В глухой полуночный час, когда всё стихло и мир словно погрузился в глубокий сон, под ничем не примечательным зданием уездной администрации Фэнсянь, в бескрайней тьме подземелья, дрожал тусклый огонёк керосиновой лампы. Его жёлтый свет, словно свеча на ветру, то и дело грозил погаснуть, поглощённый окружающим мраком.
Силуэты Гоу Лаода и Гоу Лаосаня в этом жёлтом мерцании казались зыбкими и неясными — призраки во тьме, то появляющиеся, то исчезающие.
Вдруг Гоу Лаосань чуть сгорбился, тяжело дыша, обернулся и впился взглядом в Гоу Лаода. В глазах его плескалась тревога и неуверенность.
— Старший брат, ты точно уверен, что гробница Цинь-вана здесь?
Его маленькие глазки впились в Гоу Лаода, словно пытаясь вычитать в них хоть крупицу надежды и отваги.
Но не успел голос Гоу Лаосаня затихнуть в тесном пространстве, как раздался звонкий шлепок.
Гоу Лаода отвесил Гоу Лаосаню оплеуху.
— Пёсий ты сын! Я старший — или ты? Меньше болтай, мать твою, давай копай! Получится или нет — решается сейчас!
Глаза его гневно округлились, он свирепо зыркнул на Гоу Лаосаня — во взгляде читалась властность, не терпящая возражений.
Гоу Лаосань, схлопотав пощёчину, вздрогнул всем телом, словно от удара током, его затрясло.
— Старший брат прав, т-тогда я продолжу копать?
Голос его дрожал — в нём звучали страх и покорность.
Гоу Лаода промолчал, лишь хмыкнув и кивнув.
Жест его был краток и весом — сплошное достоинство.
Гоу Лаосань криво усмехнулся.
— Хе-хе, отдохните, старший брат. Как докопаю — позову.
С этими словами он стиснул сапёрную лопату и, словно бешеный, принялся яростно долбить стену перед собой.
Каждый взмах Гоу Лаосаня был полон силы, будто он выплёскивал на стену весь свой страх и тревогу. Звон ударов лопаты о камень разносился эхом по узкому пространству, взметалась пыль, летели осколки — всё вокруг наполнилось напряжением и яростной атмосферой.
Наверху, в маленькой сторожке у ворот администрации, Хуан Тао нахмурился.
— Слышал? — спросил он. — Какой-то странный звук?
Он с недоумением повернулся к стоящему рядом Ли Цзяню, в глазах — беспокойство, будто искал ответа.
Ли Цзянь выглядел озадаченным.
— Э-э… вроде что-то есть, — в голосе его проскользнула нотка напряжённости.
Хуан Тао перевёл взгляд на величественное, строгое здание уездной администрации.
— Откуда же этот звук? — спросил он.
Ли Цзянь проследил за его взглядом и вдруг, словно что-то поняв, воскликнул:
— Который час?
Голос его звучал встревоженно, даже испуганно — словно время в этот миг имело особое значение.
Видя испуганное лицо Ли Цзяня, Хуан Тао почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Т-только что пробило двенадцать. Ты чего такой — не пугай меня, ладно? — голос его слегка заплетался, словно он заразился страхом Ли Цзяня.
Ли Цзянь машинально хлопнул себя по бедру.
— Беда, беда... Слушай, давай закроем окно и задёрнем шторы поплотнее, — заторопился он, чуть ли не подгоняя Хуан Тао, будто пытаясь укрыться от чего-то страшного.
Хуан Тао нахмурился, но быстро закрыл окно и задёрнул шторы.
— Ты что-то знаешь? — голос его дрожал от страха.
Ли Цзянь отвёл взгляд.
— Н-нет, ничего. Давай спать!
Коротко ответив, он откинулся на мягкое кресло и замолчал, не проронив больше ни слова.
В самый тёмный час перед рассветом стрелка часов незаметно подползла к трём ночи.
И в этом затерянном под землёй мире снова раздался радостный возглас Гоу Лаосаня.
— Старший брат! К-каменные ворота! Мы б-богаты!
Он не мог сдержать восторга, размахивал руками и горланил во всё горло.
Но не успел голос его затихнуть в тесном пространстве, как снова раздался звонкий шлепок.
На этот раз Гоу Лаода отвесил ему оплеуху со всей силы.
— Чего орёшь, мать твою! Бегом зови Второго, смотри замаскируй вход! А ну катись!
С этими словами он ещё и пнул Гоу Лаосаня под зад.
Не ожидавший удара Гоу Лаосань пошатнулся и чуть не рухнул, но, не смея мешкать, только схватился за ушибленное место и, кубарем покатившись, побежал в сторону входа, исчезая в бесконечной тьме.
Ранним утром первые лучи солнца нежно пробились сквозь окно сторожки, внося в крошечное помещение жизнь и бодрость.
Вдруг раздался чёткий, звонкий стук в дверь.
— Открывайте живо!
Снаружи послышался зычный, слегка требовательный голос Фэн Кайцзюя.
Услышав знакомый голос, Хуан Тао и Ли Цзянь вскочили с кресел.
— Идём, идём!
Суетясь и торопясь, они распахнули дверь.
Фэн Кайцзюй стоял на пороге, нахмурившись, и оглядывал обоих молодых людей с ног до головы. Взгляд его был полон подозрения и пристального внимания.
— Что? Не выспались? — поинтересовался он, явно подтрунивая.
Столкнувшись с этим вопросом, Хуан Тао и Ли Цзянь сперва растерялись. В глазах мелькнула паника, но быстро сменилась спокойствием.
Ли Цзянь усмехнулся.
— Хе-хе, товарищ старшина, да вы шутите! Когда ж мы на посту спим! — голос его звучал напряжённо и взволнованно, и он, не забыв, легонько толкнул локтем Хуан Тао.
Хуан Тао опомнился и поспешил поддакнуть:
— Э, да-да-да, товарищ старшина, хватит нам подшучивать!
Он поддержал ложь Ли Цзяня.
Хотя парни говорили так, на лицах их читалась неестественность, да и на лбу выступила мелкая испарина.
Фэн Кайцзюй, глядя на их напряжённый вид, уже кое-что понял, но допытываться не стал. Он махнул рукой и строго произнёс:
— Ладно, хватит болтать! Марш отдыхать! Выспитесь как следует — тогда и работать будете лучше.
С этими словами он уже вошёл в сторожку.
Хуан Тао и Ли Цзянь переглянулись и улыбнулись.
— Хе-хе, товарищ старшина, если что — зовите нас!
В голосах их звучала признательность и понимание.
Фэн Кайцзюй досадно покачал головой, махнул рукой.
— Идите, идите!
Вид у него был самый что ни на есть добропорядочный.
Хуан Тао и Ли Цзянь улыбнулись, затем вместе развернулись и поспешили прочь.
Утренний свет постепенно разгонял тьму ночи. Золотые лучи мягко обнимали мир.
Начинался новый день.
А троица Гоу, затаившаяся в глубине подземелья, конечно, понимала, что время упущено, и не смела больше своевольничать и рисковать.
Солнце заливало землю, пробуждая спящий город.
Улицы заполнились потоком машин, спешили прохожие.
Служащие в опрятных костюмах, с портфелями в руках, кто толпился в автобусах, кто спешил в метро — все бежали на работу.
На лицах одних лежала лёгкая усталость — печать жизненных тягот, другие светились ожиданием нового дня — надеждой на будущее. Но всех объединяло одно: они старались ради жизни.
В офисах не умолкал стук клавиш, то и дело звонили телефоны.
Люди сосредоточенно разбирали бумаги, отвечали на письма, участвовали в совещаниях — целиком погружённые в работу. Взгляды их были полны внимания и серьёзности, словно каждый боролся за осуществление своих мечт.
В обеденный перерыв сотрудники собирались вместе, обсуждали забавные случаи на работе и бытовые мелочи — короткая передышка разряжала напряжённую атмосферу. Их смех плыл в воздухе, наполняя пространство теплом и радостью.
В школе звонкие голоса детей звенели над двором.
На уроках они внимательно слушали, активно отвечали на вопросы — в их ясных глазах сверкала жажда знаний.
На переменах дети носились по спортплощадке, играли и резвились. Их фигурки были полны энергии и жизни.
В классах учителя терпеливо учили учеников, вкладывая силы в их рост. Их улыбки светили любовью и надеждой — словно они видели, как растут их собственные дети.
На рынке царило оживление.
Продавцы громко зазывали покупателей, нахваливая свой товар.
Их голоса были полны страсти и энергии — словно они кричали ради жизни.
Покупатели выбирали свежие овощи, фрукты, мясо, готовя угощение для семейного стола. В глазах их читалась любовь к жизни и забота о близких.
Ночью зажигались огни города — ослепительно красивые.
В ресторанах люди сидели за столами, пробовали блюда, делились радостями и горестями повседневности. Их смех плыл в воздухе, полный тепла и счастья.
В барах музыка и смех сплетались воедино — молодёжь сбрасывала напряжение, наслаждалась ночной жизнью. Их силуэты при свете ламп казались особенно манящими — словно они приветствовали молодость.
Однако в этой, на первый взгляд, обычной жизни каждый писал свою собственную историю.
Не было захватывающих приключений, не было острых конфликтов — всё вернулось к самым истокам.
Именно это спокойствие позволяло ощутить тепло и красоту жизни.
Ведь в этих буднях есть забота родных, дружба товарищей, ласка любимых. Все эти чувства — драгоценное богатство.
Быть может, однажды появятся новые вызовы и возможности, но пока люди продолжали жить как обычно, наслаждаясь этой с таким трудом доставшейся тишиной.
http://tl.rulate.ru/book/200835/23346166
Готово:
