Вращать барабаны в храмах против часовой стрелки — строгое табу. Движение должно идти только по ходу солнца.
Когда тропа подобралась к той отметке, где до вершины было, казалось, рукой подать, линия молитвенных флагов резко свернула, обрезая путь наверх, и повела паломников по склону вниз, на другую сторону горы. Подниматься на самый пик Священной горы строго запрещалось. Это считалось величайшим богохульством и осквернением святыни. Тибетцы свято верят, что между миром смертных и обителью богов должна существовать незримая, но нерушимая граница. Нарушишь её — и гармония мира рухнет. Именно поэтому ни один верующий, совершающий обход, даже не помышлял о том, чтобы ступить на вершину.
Именно здесь, на этом переломном моменте маршрута, Е Кай вновь столкнулся с теми самыми людьми из своего утреннего кадра. Мужчина, чьи руки были сложены в молитве на фотографии, первым заметил его и приветливо махнул рукой:
— Здравствуй!
— И вам доброго дня, — улыбнулся Е Кай.
— Я еще утром приметил, как ты нас фотографировал. Ты, должно быть, профессиональный фотограф? — с искренним любопытством спросил мужчина.
Е Кай смущенно погладил холодный пластик корпуса камеры:
— Что вы, я далек от профессионализма. Просто любитель. Скажите, а здесь... вообще можно фотографировать?
Его голос дрогнул. Если он невольно нарушил какие-то строгие местные правила, ему придется скрипя сердцем удалить этот шедевр.
Но мужчина лишь раскатисто рассмеялся и по-дружески, от всей души, хлопнул Е Кая по плечу:
— Выкинь из головы! Нет у нас таких правил, чтобы запрещать людям красоту сохранять. Фотографируй на здоровье! Скажи лучше, ты ел сегодня? Пойдем, перекусишь с нами.
Он указал куда-то в сторону. Там, за густой завесой трепещущих на ветру молитвенных флагов, обнаружилась небольшая ниша, где уже расположились на привал несколько человек.
Е Кай не стал ломаться. После стольких часов пути по горным тропам его желудок сводило от голода, и он отчаянно нуждался в привале.
Пройдя за флаговую завесу, он оказался в небольшой импровизированной палатке. Внутри сидело пять человек — судя по всему, большая семья того самого дружелюбного мужчины. Помимо его жены, здесь были двое стариков, чьи лица напоминали изрезанный трещинами пергамент, и худенькая девушка лет семнадцати, похожая на старшеклассницу. Несмотря на хрупкое телосложение, черты её лица были удивительно тонкими и красивыми.
Когда мужчина представил гостя, девушка тут же поднялась на ноги, вежливо поклонилась и звонко произнесла:
— Таши Делек! Здравствуйте!
Следом за ней эту фразу хором, с мягкими улыбками, повторили и остальные члены семьи.
Е Кай, который только-только успел опуститься на землю, поспешно вскочил на ноги и, кланяясь каждому по очереди, затараторил в ответ:
— Таши Делек... Таши Делек...
— Да ты садийся, садись, в ногах правды нет! — Мужчина со смехом потянул его за рукав, усаживая обратно на расстеленный коврик. — Они у меня по-ханьски не понимают ни слова. Будешь с нами кушать?
Их нехитрая трапеза была разложена прямо на земле. Это была традиционная цампа — поджаренная ячменная мука, которую они ловко месили руками прямо в пиалах, запивая простой водой. Рядом стояла миска с какими-то вареными бобами, видимо, для сытности.
Глядя на эту скудную пищу, Е Кай почувствовал укол совести. Разве мог он объедать этих людей? Он решительно придвинул к себе свой массивный рюкзак и начал извлекать из него свои запасы.
Вакуумные упаковки с нарезкой из вяленого окорока, увесистые палки сырокопченой колбасы, жестяные банки с ветчиной, сладкая каша «восемь сокровищ», консервированные фрукты в сиропе...
Вчера в супермаркете он руководствовался простым правилом: лучше пусть останется, чем не хватит. Он подсознательно готовился к тому, что в пути ему придется делить трапезу с кем-то еще. И хотя гора продуктов выглядела внушительно, на шестерых взрослых людей этого было в самый раз.
С щелчком вскрыв банку с фруктовым ассорти, Е Кай протянул её той самой худенькой девушке:
— Держи, угощайся.
— Ну куда это годится, братишка! — Возмутился мужчина и, строго зыркнув на дочь, которая уже было потянулась за лакомством, велел ей опустить руки. Затем он повернулся к Е Каю с укором во взгляде: — Как мы можем объедать гостя, когда у нас своя еда есть? Нехорошо это, ой как нехорошо.
Его мандаринский был далек от идеала, но искренность и смысл слов были понятны без перевода.
— Послушайте, я столько в жизни не съем, — с мягкой настойчивостью возразил Е Кай. — Как только спущусь с горы, сразу вернусь в город. Тащить всё это добро обратно на себе — сущее мучение.
Он ни капли не лукавил. Разреженный воздух высокогорья вытягивал силы по капле. Подъем с этим рюкзаком стоил ему половины жизненных сил. И это при том, что он взял с собой только провизию и воду, оставив всю теплую одежду и лишнее снаряжение в номере отеля. Забери он всё свои пожитки — его легкие разорвались бы еще на первом километре подъема.
— Я правда больше не могу это нести, плечи отваливаются, — добавил он, с улыбкой вскрывая остальные упаковки и раскладывая их между сидящими на коврике. Сам он тоже придвинулся поближе, разрушая невидимую стену формальностей. — Давайте просто поедим все вместе.
Мужчина хотел было продолжить свои вежливые препирательства, но самый старший дедушка, с лицом, похожим на кору старого дуба, властным жестом остановил его. Старик молча протянул мозолистую руку, взял ломтик ветчины и, с аппетитом откусив половину, произнес гортанную фразу на тибетском, обращаясь к Е Каю. Затем он сказал еще что-то, уже глядя на свою внучку.
Девушка с готовностью взяла на себя роль переводчика:
— Дедушка просит передать вам огромную благодарность. И еще он сказал, чтобы мы перестали вести себя как чужие и ломать комедию. Подарок от друга нужно принимать с чистым сердцем.
Е Кай с облегчением выдохнул. Ему совершенно не хотелось тратить время на бесконечные ритуалы вежливости. У него и в мыслях не было выставлять себя богатым благодетелем — он просто купил слишком много еды, и было бы настоящим преступлением позволить ей пропасть.
http://tl.rulate.ru/book/200526/23921268
Готово:
