Седьмой господин Лю придерживался старой школы: он решил оставить троих гостей на ужин. По его мнению, раз дело согласовано, то и все детали, как крупные, так и мелкие, следует обсудить за столом – так гораздо проще наладить доверительные отношения.

Ресторан находился совсем рядом с залом для маджонга и назывался «Гость Тянь-Шаня». Это заведение также было собственностью седьмого господина Лю.

До ужина оставалось ещё достаточно времени, а седьмому господину Лю нужно было закончить с текущими делами, поэтому Чан Дун и остальные отправились туда заранее. Официант, получив соответствующие указания от хозяина, проводил троих гостей в отдельный кабинет. Интерьер там был староват и выглядел по-деревенски роскошно; в центре комнаты стоял огромный круглый стол, на котором можно было бы спокойно спать.

Опасаясь, что гостям станет скучно в томительном ожидании, официант после подачи чая принёс две колоды карт.

Чан Дун не испытывал никакого интереса к картам. Вместо этого он внимательно изучал свой дневник. С рисунками действительно было трудно спорить: на той самой дороге Сыма он даже отметил точное место, где был зарыт восьмой господин Хуэй.

К счастью, текстовые рассуждения он записывал крайне кратко – например: «кровь, ветреный фронт, застава Юймэнь». Неудивительно, что седьмой господин Лю сказал, будто понимает записи лишь наполовину: человеку, не знающему всей предыстории событий, разобраться в этом было бы крайне сложно.

Закончив просмотр, Чан Дун вырвал эти несколько страниц, раздробил их на мелкие полоски, чиркнул спичкой и поджёг, бросив обгоревшие остатки в пепельницу.

Е Люси наблюдала за тем, как белая бумага мгновенно превращается в пепел в языках пламени.

– И буквы, и рисунки были довольно симпатичными. Жаль, что всё сжёг, – заметила она.

– Тебе преподали урок, – ответил Чан Дун, – и этот урок нужно усвоить.

Людей с высокой природной сметливостью мало; большинство людей учатся на своих собственных ошибках, постепенно становясь опытнее, реже ошибаясь и поднимаясь всё выше по карьерной лестнице.

Когда всё догорело, в комнате разлился слабый, теплый запах дыма. Чан Дун спросил Е Люси:

– Ты действительно возьмёшь деньги седьмого господина Лю?

Е Люси посчитала этот вопрос лишним.

– А почему нет? Не взять – значит упустить выгоду.

– Некоторые деньги обжигают руки. Нельзя смотреть только под ноги, нужно думать о возможных последствиях.

– О каких последствиях? Это инвестиция седьмого господина Лю. Если в итоге ничего не найдётся, значит, он просто выбрал не те акции и оказался плохим инвестором. Какое мне до этого дело?

Она всегда находила какие-нибудь корявые оправдания. Если бы всё действительно было так просто, жизнь была бы легкой.

Чан Дун задумался.

– Такие люди, как седьмой господин Лю, действуют осмотрительно. Он не станет просто так давать тебе деньги на расточительство.

Скорее всего, все «детали», которые будут обсуждаться за столом, окажутся жесткими условиями.

– Когда волосы на голове загорятся, тогда и умоемся, – ответила Е Люси. – Посмотрим по ситуации.

Чан Дун взглянул на неё.

– Что с тобой не так? Ну и самоуверенность.

– Это не самоуверенность, а уверенность в себе, – поправила его Е Люси. – Это значит, что в любой ситуации я смогу найти выход. В конце концов… – она подпёрла щеку рукой и подмигнула ему, – в том, что касается способности «вызывать ветер и дождь», я справляюсь наполовину.

Чан Дуну нечего было ответить, и он просто продолжил пить чай.

Толстяк Тан, слушавший их, окончательно запутался.

– Сестра Си, что значит «вызывать ветер и дождь наполовину»?

Е Люси подсказала ему:

– Подумай хорошенько, ищи ответ в буквальном смысле.

Толстяк Тан задумался и произнёс:

– Вызывать ветер и дождь… наполовину… Сестра Си, вы умеете… вызывать?

Чан Дун поперхнулся и выплюнул весь чай.

Основной ужин начался в девять вечера. До этого времени постепенно подавали блюда: курицу в большом тазу, жареные рёбра ягненка, мясо с лепешками наан, плов. Порции и размеры тарелок были огромными. Чан Дун не имел желания есть, толстяк Тан не смел даже притронуться к еде, и даже Е Люси заявила, что сыта одним видом этих блюд.

В итоге весь этот стол превратился в простой фон для создания атмосферы.

Как только пробило девять, прибыл седьмой господин Лю, приведя с собой двоих спутников.

Первой была девушка лет семнадцати-восьминадцати, миниатюрная, в ультракороткой юбке, сетчатых колготках и короткой кожаной куртке, усыпанной заклепками. На ней был густой макияж, волосы небрежно собраны в пучок с несколькими фиолетовыми прядями. Вокруг глаз виднелись яркие тени, тушь и темные круги от бессонных ночей. Войдя, она уселась раньше седьмого господина Лю, зевнула и, подцепив палочками кусочек острого мяса, отправила его в рот.

Седьмой господин Лю нахмурился.

– Никаких манер.

Вторым был крепкий мужчина с короткой стрижкой лет двадцати пяти-шести. Кожа у него была смуглой, в верхней части ушной раковины висело кольцо. На предплечье, открытом из-за засученных рукавов, виднелась татуировка – изящная, тонкая костяная слива. Это внезапно выбивало его общий образ из типажа уличного хулигана, добавляя некое неописуемое изящество.

В отличие от девушки, этот мужчина был предельно вежлив: он помог седьмому господину Лю отодвинуть стул, после чего заложил руки за спину и встал рядом, глядя строго перед собой.

Седьмой господин Лю с улыбкой обратился к Чан Дуну и остальным:

– Позвольте представить. Это моя приемная дочь, Дин Лю… Малышка Люэр, потуши сигарету!

Дин Лю как раз закуривала. Услышав слова отца, она просто прижала окурок к скатерти, затем подняла лицо; её взгляд был расфокусирован, и было непонятно, на кого она смотрит.

– Рада знакомству. Я помогаю папе присматривать за залами в караоке.

Затем седьмой господин Лю указал на мужчину за спиной:

– А этот – Гао Шэнь, он работает на меня. Вас представлять не буду, по дороге к нам все уже успели о вас рассказать.

– Я рассуждаю так: мы только познакомились, доверия друг к другу пока мало. Если я просто выдам деньги, а вы их бездумно разбазарите и вернетесь с ответом: «Седьмой господин Лю, ничего не нашли», – мне станет очень обидно.

– Поэтому я приставлю к вам двоих. Не волнуйтесь, они будут полезны и не станут вам помехой… Малышка Люэр молода, но она три года присматривает за моими залами, и никто не смел там буянить.

Чан Дун заметил:

– Седьмой господин Лю знает, какой конец постиг восьмого господина Хуэя. Желание приставить надзирателя понятно, но отправлять приемную дочь – не слишком ли большая жертва?

Седьмой господин Лю усмехнулся.

– Я состарился. Последние два года я пытаюсь передать дела малышке Люэр, но многие не согласны. Ей не хватает опыта, а характер слишком ветреный. Необработанный нефрит не станет драгоценным камнем – её нужно закалить в опасном деле. Сейчас как раз подвернулся подходящий случай. Если справится – будет её заслуга, если погибнет – значит, такова судьба. В конце концов, она не родная.

Чан Дун не сдержался и посмотрел на Дин Лю.

Та не изменилась в лице, хотя с таким толстым слоем пудры любое изменение всё равно было бы незаметно.

Чан Дун обдумал ситуацию.

– Двое людей – это приемлемо, если мы разграничим роли. Мне нужны помощники, но не начальники.

Седьмой господин Лю расплылся в улыбке.

– Разумеется. Действуйте смело… А вот об этом брате я позабочусь.

Его взгляд остановился на толстяке Тане.

Толстяк Тан вздрогнул. За этим столом он был самым незначительным, и он искренне надеялся, что о нём вообще забудут от начала и до конца…

С пересохшими губами он в панике огляделся. Чан Дун нахмурился, собираясь что-то сказать, но тут Е Люси внезапно воскликнула:

– Чан Дун!

Она пододвинула к нему тарелку.

– Положи мне рёбрышко, я не дотягиваюсь. Выбери самое большое.

Чан Дун наклонился и палочками взял для неё крупное ребрышко ягненка, густо посыпанное зернами зиры и ярко-красным перцем.

Е Люси забрала его, вооружившись ножом и вилкой. Она начала резать мясо, и приборы с грохотом бились о тарелку.

За всем столом ела только она одна.

Она ела так, будто вокруг никого не было, а позже, решив, что нож и вилка слишком усложняют процесс, просто начала брать мясо руками.

Толстяк Тан начал что-то подозревать. Ему показалось, что Е Люси просто не хочет, чтобы Чан Дун заступался за него.

– Сестра Си…

Е Люси даже не подняла головы.

– Чего зовёшь? Если хочешь что-то сделать или чего-то не хочешь – у тебя есть рот, говори сам. Если ты сам молчишь, с чего вдруг другие должны суетиться? Ещё ничего не съел, а уже объелся, – сказав это, она покосилась на Чан Дуна.

Чан Дун улыбнулся и указал пальцем на уголок её губ. Она провела пальцем, размазав красный перец, и тут же слизала его.

Все за столом поняли, что в её словах был скрытый смысл.

Толстяк Тан тоже понял. Он заколебался, поднял глаза на седьмого господина Лю и произнёс:

– Я не хочу здесь оставаться.

Седьмой господин Лю остался бесстрастным.

– Говори громче, я не слышу.

У толстяка Тана кожа на затылке занемела, сердце чуть не выпрыгнуло из горла. Но, увидев, как Е Люси спокойно вытирает руки салфеткой, он внезапно обрел смелость. Он с силой хлопнул ладонью по столу и выкрикнул:

– Мне не нужна ваша забота, я не хочу здесь оставаться!

Взгляд седьмого господина Лю похолодел.

Лицо Гао Шэня помрачнело, рука сжалась в кулак, мышцы на предплечье напряглись.

Дин Лю косо посмотрела на толстяка Тана.

А Чан Дун посмотрел на Е Люси.

Е Люси отложила салфетку и размеренно произнесла:

– Седьмой господин Лю, толстяк Тан действительно здесь не подходит.

– Раз уж вы любите прощупывать людей, то прощупали ли вы его? Толстяк Тан родом из Сианя, из семьи антикваров. Любая старая рухлядь, попав к нему в руки, будет изучена: он посмотрит на форму, определит вес и сразу скажет, какой это период и сколько стоит. Насколько я помню… – она посмотрела на толстяка Тана, – ты ведь являешься высокопоставленным членом Сианьского комитета по идентификации и оценке культурных реликвий, верно?

– В прошлом… только вступил, – ответил толстяк Тан.

Говоря это, он не смел поднять глаз: он впервые слышал, что в Сиане существует какой-то подобный комитет.

Е Люси посмотрела на седьмого господина Лю.

– Разве седьмой господин Лю не ищет ценные вещи? Если в этот поход не взять эксперта, это будет всё равно что отправить отряд слепцов… Тогда, если мы по ошибке выбросим что-то действительно ценное, приняв за ржавый металл, а притащим назад кучу ярких, но бесполезных безделушек, седьмой господин Лю нас не вините.

…

Седьмой господин Лю помолчал, а затем внезапно расхохотался.

Он поднял свой бокал.

– Давайте, давайте, выпьем! Друзья по вину и мясу – если не пьём и не едим мяса, нельзя называться друзьями. Считайте, что мы договорились…

Чан Дун перебил его:

– Седьмой господин Лю, есть ещё одно дело. Вы всё ещё поддерживаете связь с тем человеком, которого называют Шаманом?

– Как это возможно? Он один такой, да ещё и не в своём уме. То, что он вообще смог выбраться из озера Лобнор, произошло только благодаря тому, что я сопровождал его всю дорогу. Если бы он и дальше продолжал свои выходки и лез в опасные места, он бы уже много лет как погиб.

– А когда вы расстались, он не оставил никаких контактов? – спросил Чан Дун.

Всё-таки они вместе прошли долгий путь.

– Оставил. Прибыв в Хами, он сказал, что хочет почтить память об этом путешествии, и затащил меня в фотоателье сфотографироваться. У него не было ни телефона, ни мобильного, поэтому на обороте фотографии он написал мне номер QQ. Я его не добавлял, но фотография у меня осталась.

– Тогда, будьте добры, помогите мне её найти. Я попробую связаться с ним. Он запомнил столько историй, что, возможно, рассказал вам не всё. Может, от него удастся узнать что-то о призрачном верблюжьем караване или теневых гробах.

…

В середине застолья Чан Дун отправился в уборную.

Выходя, он увидел, что Е Люси тоже моет руки у раковины.

Чан Дун подошёл, открыл соседний кран, выдавил немного мыла и тихо спросил её:

– Что заметила?

Е Люси взяла бумажное полотенце, чтобы вытереть руки, и поправляла волосы перед зеркалом.

– А ты?

В старом ресторане, за исключением отдельных кабинетов, освещение было тусклым. В таком свете, да ещё и в мутном зеркале, люди выглядели иначе, и она была этим вполне довольна.

– Седьмой господин Лю всё же довольно заботится о Дин Лю. Гао Шэнь сопровождает её, скорее всего, специально для защиты.

Е Люси хмыкнула.

– Отношения Гао Шэня и Дин Лю не просто формальные.

Чан Дун поднял голову, и их взгляды встретились в зеркале.

– Как ты это поняла?

– После того как Гао Шэнь вошёл в комнату, он почти не отводил взгляда прямо, за исключением нескольких раз, когда украдкой поглядывал на неё. Однако Дин Лю, кажется, совершенно этого не замечает – она на толстяка Тана смотрела чаще, чем на него.

– И что доказывают эти взгляды?

– Несдержанность сердца начинается с несдержанности глаз.

…

Когда они возвращались, проходя мимо пустого кабинета, Чан Дун внезапно остановился и приложил указательный палец к губам, призывая Е Люси к тишине.

Дверь кабинета была приоткрыта, внутри царила темнота, и было видно, что там никого нет, однако наружу выплывали тонкие струйки дыма.

После короткой паузы послышался голос – это была Дин Лю.

– Как думаешь, эти двое будут проблемными?

Ответил мужчина:

– Седьмой господин Лю сказал, что они серьезные игроки. Он просил тебя быть вежливой и не делать глупостей.

Чан Дун интуитивно понял, что это Гао Шэнь.

Дин Лю презрительно фыркнула.

– Мой папа на словах-то красиво поёт, но я не верю, что он позволит кому-то забрать еду из его тарелки… Этот Чан Дун и та женщина – они пара?

Гао Шэнь помолчал, затем ответил:

– Возможно.

– Если они пара, то всё проще. Заставить влюбленных поссориться – проще простого.

http://tl.rulate.ru/book/200409/23257891