В палатке стоял сплошной шум и ругань. Эти люди слишком долго полагались на генераторы и электрический свет, поэтому у них совершенно не оказалось никакого полезного аварийного снаряжения. Чан Дун презирал их за такую беспечность и не собирался делиться своим кемпинговым фонарём.

В большом шатре беспорядочно метались лучи нескольких ручных фонариков, кто-то яростно колотил по железному корпусу генератора, пытаясь заставить его работать. Спустя некоторое время восьмой господин Хуэй громко выругался:

– Да в задницу всё это! Займёмся, когда рассветит.

Затем он подошёл к ним, освещая путь фонарём:

– До рассвета ещё далеко. Вы всё ещё планируете идти ночью? Если вас не смущает, отдохните здесь.

Из-за разницы в часовых поясах рассвет здесь наступал гораздо позже пекинского времени. В пустынных гоби всегда предостерегали от ночных переходов, тем более что снаружи в этот момент бушевала мощная песчаная буря.

Чан Дун встал, сходил к машине и принёс коврики и спальные мешки. В этой палатке всё было устроено по принципу общего барака: десяток человек просто ложились прямо на землю. Хотя такая обстановка была крайне небрежной, разделение между мужчинами и женщинами всё же имело значение. Он расстелил коврик в углу, чтобы Е Люси могла спать, прислонившись к стенке палатки, а сам лёг рядом с ней, оставив небольшое расстояние – своего рода разделитель. По другую сторону от него устроился толстяк Тан.

Когда все наконец легли, шум постепенно затих. Это был обязательный этап перед сном в общем бараке: всегда наступает короткий период ночных разговоров.

Толстяк Тан, подобно червяку, начал в своём спальном мешке подползать ближе к Чан Дуну. Оказавшись в логове разбойников, он чувствовал глубокую неуверенность в собственной безопасности.

Чан Дун повернул голову и почувствовал, что дыхание Фэй Тана почти обжигает ему лицо. С чувством брезгливости он прикрикнул:

– Сдвинься подальше.

Фэй Тан замер, а спустя некоторое время осторожно, понизив голос, спросил:

– Брат Дун, как ты думаешь, сестра Си… она ведь из какой-то очень важной семьи, да?

– Трудно сказать. Я же говорил тебе с самого начала – не задирай её.

– Я и сам это почувствовал, – ответил Фэй Тан.

Такие люди, как восьмой господин Хуэй – с подчиненными, машинами и оружием – вели себя с ней на редкость вежливо. Это заставило Фэй Тана быстро отбросить теорию о том, что она украла кубок «Звериная голова» и сбежала, чтобы сделать пластическую операцию. Подумав с другой стороны: если бы кто-то украл у него половину Гонконга, разве он не гнался бы за вором, рискуя жизнью, чтобы отомстить? К тому же Е Люси явно была о нём плохого мнения, иначе она не сказала бы во время нападения: «Выбросьте толстяка Тана».

Раньше он полагал, что «беслюдная зона» – это просто место, где нет людей, мало воды и нечего поесть. Теперь же, когда одно происшествие следовало за другим, он с ужасом осознал: путь впереди тревожен, и большой вопрос, удастся ли выбраться отсюда целым и невредимым.

Настоящий герой должен уметь склонить колени, а истинный мудрец – вовремя осознать ситуацию.

– Как думаешь, если я сейчас начну хорошо себя вести, ещё не поздно?

Фэй Тан был до крайности прагматичен и расчетлив. Чан Дун ответил:

– Смотря чего ты хочешь добиться. Если хочешь, чтобы дорога была спокойной, то если будешь вести себя тихо, она не станет тебя притеснять…

Пока они говорили, восьмой господин Хуэй внезапно добавил:

– Э-э, кстати… я забыл сказать. Ребята, если ночью услышите какие-нибудь звуки, просто сделайте вид, что ничего не слышали.

Е Люси ответила:

– Как это может быть? А если кто-то что-то украдёт, заведёт машину и уедет, мне тоже делать вид, что я ничего не слышала?

Пока Хуэй обдумывал, что ответить, из угла раздался хриплый голос:

– В этих краях творится чертовщина, особенно в ночи, когда бушуют пески.

Другой голос с хихиканьем подхватил:

– Это призраки завелись.

Это было что-то новенькое. Чан Дун впервые слышал, чтобы кто-то говорил о «призраках» с таким же обыденным тоном, как если бы говорил: «Завтра выйдет солнце». Он приподнялся:

– Что это значит?

Люди начали отвечать ему вперебой.

– Когда дует сильный ветер, послушай – у-у-у, это призраки плачут.

– До смерти пугает! Этот звук прямо над головой. Всем советую крепко зажмурить глаза, не открывать их, притвориться, что ничего не слышите. Откроете – и вам конец…

Чан Дун сказал:

– Вы живёте среди ярдангов. Разве они не всегда так звучат? Из-за причудливой формы земляных холмов ветер, натыкаясь на препятствия, закручивается, и возникают странные звуки. Это тот же принцип, что и при игре на флейте или сюн.

Наступила тишина. Восьмой господин Хуэй вздохнул:

– Эх, зачем ты им это объясняешь…

Он слишком хорошо знал своих людей. Кто-то приехал сюда из внутренних провинций на тяжёлые работы, не сумев там закрепиться, кто-то был местным пастухом. Многие из них знали меньше двадцати иероглифов, и научные доводы были для них куда менее понятны и убедительны, чем истории о призраках. Иногда, даже украв у кого-то два куска мяса, они сваливали всё на призраков.

И действительно, кто-то не согласился:

– А я по ночам видел блуждающий огонь! И белые вспышки, которые проносились с резким свистом. Это тоже от ветра?

Чан Дун ответил:

– Здесь всё иначе, чем в других местах. В земляных холмах высокая концентрация солей, много микроэлементов фосфора и калия. Когда ветер сильный, происходит столкновение частиц, возникает реакция, и глубокой ночью вспыхивают белые огни. Это явление чаще всего встречается на холмах Белого Дракона…

Е Люси почувствовала, что он тратит силы впустую, и тихо сказала:

– Зачем ты с ними споришь? Всё равно они не слушают.

И в самом деле, люди лишь презрительно фыркнули, не выказав никакого уважения. Снова раздался тот хриплый голос, холодный и резкий:

– Не знаю я ваших заграничных научных теорий. Мои предки в трёх поколениях жили в этих краях, и говорили они иначе.

Чан Дун с улыбкой спросил:

– А как говорят у вас?

– Ярданги изначально были городами. Люди в них не почитали богов и были наказаны небесами. Города превратились в руины, а люди оказались погребены под обломками. В их сердцах затаилась обида, и они всё время плачут под землёй. Когда дует сильный ветер, плач доносится наверх… Дед говорил: закрой дверь, не открывай глаза, накрой голову одеялом, проспи до утра, и всё пройдёт. Если не будешь их тревожить, и они тебя не тронут…

Чан Дун слышал эту версию, она даже цитировалась в некоторых книгах как местное народное поверье. Он не хотел больше спорить; если продолжит, люди начнут жаловаться: «Кто просил тебя тут разглагольствовать, просто не открывай глаза и всё».

Он глубже зарылся в спальный мешок и закрыл глаза. К заунывному вою ветра в городе дьявола он привык, он действовал почти как снотворное.

Прошло неизвестно сколько времени. В тот самый момент, когда сон был самым сладким, а в спальном мешке – теплее всего, он почувствовал какое-то движение рядом.

Обычно Чан Дун не был настолько бдительным, но во время переходов его нервы были натянуты иначе, чем в повседневной жизни. Особенно когда спишь в незнакомом месте – в теле словно натягивается струна, реагирующая на любое отклонение от нормы.

Он с трудом приоткрыл один глаз и увидел, что Е Люси выбирается из спального мешка.

Чан Дун невнятно спросил:

– Ты что делаешь?

Е Люси вздрогнула, а придя в себя, тихо ответила:

– Я в туалет.

Вокруг раздавалось то тут, то там храпение; все спали крепким и сладким сном, чему Чан Дун почти позавидовал.

– Это обязательно?

Е Люси посчитала этот вопрос излишним:

– А зачем я тогда встала?

Чан Дун вздохнул, протёр глаза и сел в спальном мешке.

Он не помнил точно, когда это было, возможно, в начале эпохи освобождения: одна исследовательская группа отправилась в пустыню, и одна из женщин-участниц ночью сказала, что ей нужно в туалет. Она ушла и больше не вернулась – ни живой, ни мёртвой её не нашли.

Позже люди предполагали, что она могла попасть в зыбучие пески: только присела, как её затянуло внутрь.

Вероятно, под влиянием этой истории у проводников сложилось негласное правило: если ночью нужно выйти в туалет, необходимо идти вдвоём, особенно женщинам – нельзя оставаться одной.

Е Люси, конечно, не знала об этом правиле и, увидев, что он тоже встал, искренне удивилась:

– Ты зачем встал?

– Я тебя провожу.

Е Люси прижала его за плечо:

– Нет, я в туалет, зачем тебе идти со мной?

Это было просто смешно. Если он пойдёт, сможет ли она вообще там что-то сделать?

– Я буду стоять подальше…

– Всё равно нет, спи дальше.

– А если я тоже захочу в туалет, что тогда?

– Нет, – она с силой надавила на его плечо, так что ему стало больно, – я первая…

Внезапно она замолчала, уставившись в сторону палатки за спиной Чан Дуна. Выражение её лица изменилось.

Чан Дун обернулся.

Та сторона палатки вдруг осветилась призрачным, бледно-зелёным светом. Огоньки клочьями парили в воздухе, и даже сильный ветер с песком не мог их развеять.

Ткань палатки постепенно стала подсвечиваться, напоминая старый киноэкран.

Среди тяжёлого, глухого дыхания спящих голос Е Люси прозвучал как едва слышный шёпот:

– Что… что это? Блуждающий огонь?

Блуждающий огонь не был бы странностью; его ещё называют фосфорным огнём, и он может появиться там, где лежат останки людей, так как в костях содержится фосфор. По сути, это химическая реакция – в прежние годы в отдалённых деревнях в сухие летние ночи такое случалось часто.

Но проблема была в другом: почему они все сосредоточились у одной стены палатки?

Е Люси внезапно судорожно вдохнула.

Чан Дун тоже увидел это: на пустом «экране» снизу вверх начали появляться силуэты каравана верблюдов, длинной наклонной вереницей они двигались к вершине палатки.

Хотя это нельзя было назвать просто силуэтами.

Чан Дун слишком хорошо их знал. Пусть эти грузные верблюды были лишь тёмными контурами, но люди, сидевшие на них, были теневыми людьми.

Судя по степени прозрачности кожи, это была кожа молодого бычка, многократно промытая и отшлифованная, ровная и гладкая. Последующая утюжка и пропитка водой явно были выполнены качественно, поэтому фигуры прилегали к ткани без единого зазора или пузырька воздуха. Прорисовка была детальной и насыщенной: бычья кожа смешана с минеральными и растительными пигментами, цвета были яркими и глубокими.

Сменные головы, туловища и конечности были пришиты, что делало их движения слишком гибкими. Тот, кто вёл караван, внезапно повернул голову – если за ним стоял кукловод, то он использовал технику поворота кисти. Повернув голову, кукла посмотрела прямо на Чан Дуна, и глазное яблоко в глазнице быстро-быстро провернулось.

А затем экран полностью почернел. Всё заняло не более пяти секунд.

Чан Дун застыл, в голове гулко гремело.

Теневые куклы? Да, типичная техника теневого театра восточной части провинции Шэньси: фигуры небольшие, упор на детальную резьбу.

Нет? Это тоже объяснимо. На экране не было видно даже призрачных теней от тростей, значит, кукловода не было. Какие теневые люди могут двигаться сами по себе и вращать глазами, глядя на него?

Спустя некоторое время раздался голос Е Люси:

– Это… мне почудилось? Ты ведь тоже видел, да?

Чан Дун опустил голову, его подбородок коснулся её волос. Он не заметил, когда она придвинулась к нему – впрочем, возможно, это он сам придвинулся к ней.

Страх заставляет людей неосознанно сбиваться в кучу.

Он долго молчал, и лишь спустя время тяжело выдохнул. Он слышал её сердцебиение, и своё собственное – оба ритма становились всё более сбивчивыми. Реакция обоих была запоздалой: только когда всё исчезло, пришёл осознанный ужас.

Он тихо ответил:

– Видел.

Полог палатки внезапно приподнял ветер, и оба одновременно посмотрели на выход.

Чтобы противостоять ветру, двери палаток обычно делают из тяжёлых материалов, часто используют толстый войлок, подбитый грузами, но даже это не спасало, когда ветер был слишком сильным и задирал край двери.

Кто-то, спавший у самого выхода, недовольно хмыкнул дважды и снова перевернулся на другой бок.

Чан Дун спросил:

– Хочешь выйти посмотреть?

«Закрой дверь, не открывай глаза, накрой голову одеялом, проспи до утра, и всё пройдёт…»

Е Люси ответила:

– …Подожди минутку.

Она дотянулась до края спального мешка и нащупала свой нож.

Чан Дун знал, что её ноге сейчас трудно опираться, поэтому он наполовину поддерживал, наполовину вёл её, осторожно обходя лежащих на земле людей. Большинство из них всё ещё сладко спали. Иногда чрезмерная ясность сознания и острота чувств – совсем не благо.

Они вышли из-под полога.

Возможно, из-за того, что земляные холмы ярдангов были слишком чёрными, ночное небо на открытом пространстве казалось разбавленно-белым. Ветер стал не таким сильным, как прежде. Чан Дун посветил фонарём вокруг палатки – никаких следов не было.

Е Люси вздрогнула, в душе возникло какое-то нехорошее предчувствие. Оглянувшись на мрачный большой шатёр, она вдруг почувствовала, что именно там сейчас безопаснее всего.

По крайней мере, там много людей.

Она сказала Чан Дуну:

– Давай вернёмся.

Чан Дун кивнул и, поддерживая её, сделал два шага назад, но вдруг что-то вспомнил:

– Ты всё ещё хочешь в туалет?

Она уже совсем об этом забыла, но стоило ему упомянуть, как внизу живота снова появилось давление.

Е Люси посмотрела на причудливые, зловещие формы ярдангов, и в её душе началась борьба. Очевидно, ей нужно было дойти до какого-нибудь отдалённого холма, чтобы решить проблему, но после того, что произошло, она не хотела рисковать.

– Сколько ещё до рассвета?

Чан Дун посмотрел на часы и прикинул время восхода солнца:

– Примерно два с лишним часа.

Е Люси с трудом ответила:

– Всё-таки вернёмся.

Она решила ещё немного потерпеть.

http://tl.rulate.ru/book/200409/23257869