Пшшшш…
Капли рыбьего жира падали на древесный уголь, вспыхивая крошечными язычками пламени. Густой аромат запечённой рыбы, смешанный с запахом перца чили и зиры, окутал передний, средний и задний дворы.
Волны негативных эмоций, поступающие от соседей, приводили Ли Юаня в восторг…
Хотя в лотерее системы чаще всего выпадали предметы обихода — дрова, рис, масло, соль, соевый соус, уксус и чай — для нынешнего времени всё это было отличным подспорьем. А многие вещи были приготовлены руками его матери — домашняя еда, сшитая одежда… Словом, это были приятные жизненные сюрпризы, и чем их было больше, тем лучше!
Ли Юань протянул Лоу Сяоэ шампур с рыбой. Девушка мило улыбнулась, взяла его правой рукой, в левой она уже держала шампур с ломтиками картошки, а у ног стояла бутылка газировки «Великая стена».
Лоу Сяоэ никогда раньше не сталкивалась с такой простой, суровой, но живой атмосферой, и ей безумно нравилось! Вместе с Хэ Юйшуй они, обжигаясь и шумно втягивая воздух из-за острого перца, запивали еду газировкой и получали невероятное удовольствие.
Во дворе собралась целая толпа детей, и у всех текли слюнки… Были тут ребята и из этого сыхэюаня, и с соседних улиц. Запах стоял такой умопомрачительный, что устоять было невозможно. Десятки жадных глаз смотрели на компанию молодых людей, устроившихся под крышей западного крыла.
Ли Юань, будучи человеком добрым, сказал:
— Вот что, не будем есть втихаря, как жадины. Еды на всех не хватит. Гуантянь, Гуанфу, Цзефан, Цзекуан, давайте-ка споём по очереди! Кто споёт лучше всех и сорвёт самые громкие аплодисменты, получит два шампура. Идёт?
Услышав о таком развлечении, соседи засмеялись и дружно поддержали идею. Лица Лю Гуантяня, Лю Гуанфу, Янь Цзефана и Янь Цзекуана мигом покраснели от смущения — они даже рта раскрыть не успели.
А вот Бангэн, в силу своего юного возраста, был куда смелее. Он выскочил вперёд и вызвался:
— Дядя Юань-цзы, я тоже умею петь! — И, не дожидаясь ответа, затянул: — Я — солдат…
Не успел он закончить строчку, как Лю Гуантянь свирепо зыркнул на него и оборвал:
— Ты — вор! Пошёл вон, брат Юань-цзы тебе разрешал петь?
И тут словно осиное гнездо разворошили.
Цзя Чжан разразилась отборной бранью:
— Лю Гуантянь, ублюдок ты черепаший! Какое тебе дело, что мой внук Бангэн поёт? Если ты, паршивый пёс, петь можешь, почему Бангэну нельзя?
Цзя Дунсюй от злости даже бросился вперёд, намереваясь пустить в ход кулаки, но тут же встали трое братьев Лю — Гуанци и остальные. Увидев такую стену, Цзя Дунсюй струхнул и попятился.
Времена нынче изменились…
Глядя на никчёмность мужа, Цинь Хуайжу испытала глубокое разочарование. Она вышла вперёд и укорила подростка:
— Гуантянь, ну как ты можешь обижать маленького? Ты ведь на целое поколение его старше, он тебя дядей называть должен…
Лю Гуантянь понял, что перегнул палку, но упрямо буркнул:
— Бангэн меня отродясь дядей не называл, только по имени.
— Это его ошибка, но ты всё равно не должен его обижать, — ответила Цинь Хуайжу. — Посмотри, сколько ему лет, а сколько тебе?
Ли Юань с улыбкой вмешался:
— Ладно, хватит спорить. Все могут петь. И жильцы нашего двора могут. Тётушка Цзя, не ругайтесь, вы тоже можете спеть!
Пф-ф-ф!
Сюй Дамао прыснул вином прямо в лицо Глупому Чжу. Не обращая внимания на занесённые для удара кулаки повара, Сюй Дамао корчился от смеха, его вытянутое лошадиное лицо совсем перекосило. Глупый Чжу пару раз ткнул его кулаком и тоже расхохотался:
— Юань-цзы, ну ты и негодник. Кончай шутить, посмотри, на кого этот внучок из-за смеха стал похож. — Сказав это, Чжу и сам не выдержал и покатился со смеху.
Лоу Сяоэ и Хэ Юйшуй, обнявшись, хохотали до слёз.
Лицо Цзя Чжан пошло пятнами. Ли Юань жестом остановил смеющуюся компанию и наставительно произнёс:
— Ребята, так дело не пойдёт! А что такого, если тётушка Цзя споёт? Почему ей нельзя? У руководства в Чжуннаньхае каждый месяц танцевальные вечера проходят. Неужели тётушка Цзя, будучи представительницей народа, не имеет права на песни и танцы? Тётушка Цзя, не слушайте их! Жаль, у нас во дворе нет аккордеона, а то бы я сыграл, а вы сплясали. Мы бы им всем показали класс, чтобы эти скептики рты разинули! Народные массы имеют полное право на песни и танцы!
Цзя Чжан то злилась, то недоумённо хлопала глазами, не понимая, издевается Ли Юань или говорит всерьёз.
Хэ Юйшуй вытерла слёзы, выступившие от смеха, и вдруг вскочила:
— Брат Юань-цзы, а у нашей учительницы музыки в соседнем дворе есть аккордеон! Я сбегаю одолжу… Ты правда умеешь играть?
— Конечно, и очень даже неплохо, — улыбнулся Ли Юань.
— Я мигом! — обрадовалась Хэ Юйшуй и умчалась.
Цзя Чжан, увидев, что десятки глаз уставились на неё, запаниковала:
— Я не умею танцевать! Не умею!
Забыв даже о манящем запахе жареного мяса, она, покачивая тучным телом, поспешила укрыться в своей комнате и плотно закрыла дверь. Через несколько минут она приоткрыла щелку и стала подглядывать своими поросячьими глазками…
Двор снова взорвался хохотом. Эта бабка была просто невыносима!
Преодолев смущение, Бангэн спросил Ли Юаня:
— Дядя Юань-цзы, так я правда могу спеть?
— Конечно! Можно и без музыки, а капелла!
— А что такое «а капелла»? — не понял мальчишка.
— Это значит без музыкального сопровождения, просто так, — засмеялся Ли Юань. — Давай, начинай.
Но после всей этой суматохи первоначальный запал Бангэна угас, и на смену ему пришёл страх. Раньше его так манил запах мяса, что он забыл обо всём на свете, а теперь, под пристальными взглядами стольких людей, он никак не мог раскрыть рот.
Янь Цзефан расхохотался:
— Ну что, Бангэн, сдулся? Смотри, как тебя трясёт, того и гляди штаны намочишь!
— Сам… сам ты штаны намочишь! — дрожащим голосом огрызнулся Бангэн.
Все вокруг захихикали.
Цинь Хуайжу с тревогой поторопила сына:
— Бангэн, ну же, пой!
От страха у Бангэна свело челюсти, он покраснел как рак.
Ли Юань ободряюще улыбнулся:
— Вот что, Бангэн. То, что ты первым вызвался спеть, говорит о твоей смелости. Ты молодец. Давай я начну, спою первые две строчки, а ты подхватишь, договорились?
Цинь Хуайжу с благодарностью посмотрела на Ли Юаня. Затем её взгляд скользнул по Лоу Сяоэ, которая смотрела на Ли Юаня сияющими глазами. В груди Цинь Хуайжу шевельнулась зависть. Как бы ей хотелось оказаться на месте этой девушки…
Бангэн решительно кивнул. Ли Юань запел:
— Я — солдат, вышел из простого народа, разбил японских захватчиков-собак, уничтожил бандитские войска Чан Кайши!
Бангэн широко раскрыл глаза и подхватил изо всех сил:
— Я — солдат, люблю страну и народ, революционная война закалила меня, моя позиция стала твёрже стали!
Поначалу его голос звучал тихо, но ко второй строчке он уже кричал во всё горло. Надо сказать, революционные песни обладали удивительной силой вдохновлять людей. Ли Юань лишь задал тон, а дальше к песне присоединились все — от мала до велика. Сыхэюань огласился мощным хором:
— Эй-эй, крепче сжимай винтовку, смотри в оба, кто посмеет развязать войну — бей без пощады! Я — солдат, вышел из простого народа…
Когда песня закончилась, двор взорвался аплодисментами и радостными криками!
Красный как помидор от волнения, Бангэн забыл даже о жареной рыбе. Лишь когда Цзя Чжан крикнула ему из окна, он опомнился и спросил:
— Дядя Юань-цзы, теперь мне можно поесть?
Ли Юань протянул ему по шампуру с рыбой и картошкой:
— Держи!
Бангэн схватил еду и жадно впился зубами. От острого перца его лицо мгновенно скривилось, вызвав новый приступ хохота у Сюй Дамао, Глупого Чжу и остальных.
В этот момент прибежала Хэ Юйшуй, неся на спине аккордеон. Запыхавшись, она восторженно выпалила:
— Почему вы меня не подождали? Я аж из уличного комитета слышала, как вы поёте! Люди на улице все шеи посворачивали, заглядывая во двор.
Ли Юань принял аккордеон и сделал пробное движение мехами.
Инструмент был довольно простым — по сути, та же губная гармошка, только с мехами. Под правой рукой располагался десяток кнопок для мелодии, под левой — пара аккордовых кнопок для аккомпанемента. Как и в губной гармошке, при сжатии и растяжении мехов одна и та же кнопка издавала звуки разной высоты.
В прошлой жизни семья Ли Юаня не отличалась достатком, поэтому о пианино или скрипке оставалось только мечтать. А вот с аккордеоном он сталкивался часто: и в Доме пионеров кружки были, и школьные учителя музыки часто на нём играли.
Он давно не брал инструмент в руки. Нащупав нужные клавиши и вспомнив ощущение, он спросил:
— Ну, кто следующий?
Янь Бугуй сурово уставился на Янь Цзефана:
— Второй, ты в школе что, ничему не научился? Бангэн и то спел, а ты не можешь?
Янь Цзефан что-то промычал, но рта так и не раскрыл. Янь Цзекуан тоже отмалчивался. Сыновья второго старосты, привыкшие с детства только кулаками махать, тоже сидели как воды в рот набрав. Бангэн бросил в их сторону пару насмешливых фраз, и четверо парней посмотрели на него так, словно собирались растерзать…
Второй и третий старосты дружно разразились бранью в адрес своих отпрысков:
— Собачье мясо на праздничный стол не подают! (Бесполезные выродки!)
— Да вы даже дерьма не стоите!
Сюй Дамао и Глупый Чжу под галереей чуть животы не надорвали от смеха. Они решили, что еда сегодня — дело десятое, главное — такое представление посмотрели! Не зря собрались, ох не зря!
Сюй Дамао решил подлить масла в огонь и пронзительно крикнул в сторону закрытой двери Цзя:
— Тётушка Цзя, выходи песню петь!
Твою мать!
Толпа зашлась от смеха. Разве такое можно было бы слушать?
Цзя Чжан огрызнулась из-за двери:
— Иди свою мамашу петь заставляй!
Видя, что энтузиазм начинает угасать, Ли Юань произнёс:
— Так дело не пойдёт, чего вы ломаетесь?
И Чжунхай хитро прищурился:
— Юань-цзы, давай-ка ты первым спой, подай пример!
Ли Юань не стушевался:
— Идёт! Начну я!
Он надел аккордеон, встал под крышей, сыграл вступление и звонко запел:
— Каждый революционный солдат должен крепко помнить три главных правила и восемь пунктов внимания! Первое: во всём подчиняться приказам, только в едином строю мы одержим победу! Второе: не брать у народа ни иголки, ни нитки, чтобы народ любил и поддерживал нас!
Эти песни все знали наизусть. Стоило Ли Юаню начать, как весь двор подхватил мелодию мощным хором. Янь Цзефан, Янь Цзекуан, Лю Гуантянь и Лю Гуанфу, которые до этого боялись рот открыть, теперь орали громче всех, срывая голоса. На лицах Лю Хайчжуна и Янь Бугуя отразилось ещё большее отвращение к своим бестолковым отпрыскам.
Не успела закончиться песня, как у ворот раздался голос:
— Председатель Ван пришла!
Ли Юань обернулся и увидел, как во двор входит председатель уличного комитета Ван Ямэй в сопровождении двух сотрудников. По пути отвечая на приветствия соседей, она подошла к Ли Юаню и с улыбкой сказала:
— Так и знала, что это ты, паршивец, тут такой шум устроил!
Ли Юань усмехнулся:
— Выходные же! Собрались с соседями, революционные песни поём, боевой дух поднимаем!
Ван Ямэй бросила на него строгий взгляд, а затем с улыбкой обратилась к собравшимся:
— Товарищи, ваш сыхэюань сегодня снова отличился! Ваши песни слышны на всей улице, прохожие тоже останавливаются и подпевают. Сейчас вся наша страна охвачена грандиозным строительством, и нам как никогда нужна эта радостная и полная энтузиазма духовная сила! От имени уличного комитета объявляю вашему двору благодарность!
И Чжунхай, Лю Хайчжун и Янь Бугуй, словно удостоившись величайшей чести, принялись отчаянно аплодировать.
Ли Юань, не упуская момента, крикнул:
— А давайте попросим председателя Ван спеть песню «В нас, рабочих, скрыта сила»!
Раздались громовые аплодисменты. Ван Ямэй погрозила Ли Юаню пальцем, а затем с улыбкой согласилась:
— Хорошо, тогда я начну: «В нас, рабочих, скрыта сила!»
Поскольку в сыхэюане жило много работников сталепрокатного завода, эта песня, которую они слышали каждый день, вызвала мгновенный отклик. Все хором подхватили:
— Эй! В нас, рабочих, скрыта сила!
Ван Ямэй продолжила:
— Каждый день работа кипит!
Двор грянул в ответ:
— Эй! Каждый день работа кипит!
И началось масштабное хоровое пение:
— Мы строим небоскребы,
Прокладываем пути, рубим уголь,
Меняем мир до неузнаваемости!
Э-хей!
Включаем станки, и они гудят,
Поднимаем молоты, и они звенят!
Делаем плуги и мотыги для работы,
Делаем пушки и винтовки для фронта!
Эй-хей, эй-хей-хей-я!
Наши лица горят румянцем,
Наш пот течёт ручьём!
За что мы бьёмся? За свободу!
Эй! Хей! Эй! Хей!
Ради полного освобождения всего Китая!
Глядя на возбуждённые, охваченные энтузиазмом лица соседей, на их блестящие от слёз глаза, Ли Юань словно почувствовал, как бьётся пульс этой пламенной эпохи. Заразившись их эмоциями, он с небывалой силой и страстью растягивал меха аккордеона.
Когда песня смолкла, весь сыхэюань погрузился в атмосферу ликования. Вот она — сила истинной веры…
Когда пришла учительница музыки из соседнего двора — женщина средних лет, — Ли Юань передал ей инструмент, уступив роль заводилы. Сам же он пригласил Ван Ямэй в дом для беседы, позвав с собой и Лоу Сяоэ.
Ему с самого начала показалось, что тётушка Ван смотрит на него с каким-то неодобрением…
И действительно, едва переступив порог, Ван Ямэй окинула Лоу Сяоэ оценивающим взглядом. Убедившись, что слухи правдивы и девушка действительно происходит из семьи Лоу, она не скрыла своего разочарования.
По её мнению, Ли Юань с его блестящими данными мог рассчитывать на партию получше, например, на дочь какого-нибудь крупного чиновника.
Он был хорош собой, отлично образован, обладал выдающимися способностями, да и происхождение у него было самое что ни на есть правильное — бедный крестьянин в третьем поколении. А связь с дочерью капиталиста могла поставить крест на всей его карьере.
Ли Юань прекрасно понял её немой упрёк и с улыбкой произнёс:
— Тётушка Ван, не сердитесь. Я знаю, что вы желаете мне добра и беспокоитесь о моём будущем. Но я всего лишь врач. Моя единственная цель — стать хорошим доктором, лечить рабочих и простых людей. Я никогда не мечтал о высоких должностях. Вы же знаете мой характер — ну какой из меня чиновник? Моё призвание — спасать жизни и исцелять больных. Быть может, лебедь и летает высоко, но мне это не по душе.
— Наивный! — фыркнула Ван Ямэй, но её лицо заметно смягчилось.
Этот юноша нравился ей всё больше и больше, поэтому она говорила с ним прямо. Ли Юань усмехнулся и подмигнул слегка встревоженной Лоу Сяоэ, давая понять, что всё в порядке.
Ван Ямэй заметила этот обмен взглядами и, тяжело вздохнув, спросила:
— А что говорит семья твоей наставницы?
— Они уважают мой выбор, — ответил Ли Юань. — И тоже советуют сосредоточиться исключительно на медицине. Отец Сяоэ втайне от меня пытался продвинуть меня на должность заместителя начальника отдела, но наставница велела отказаться. Говорит, зарплаты на жизнь хватит, а чин истинному врачу ни к чему.
Ван Ямэй недовольно поджала губы:
— Сама-то она начальница, а муж у неё заместитель руководителя отдела. И при этом советует тебе не делать карьеру? — Но, поразмыслив, она поняла суть. — Видимо, опасается, что слишком быстрое повышение вызовет нездоровые слухи. Ладно, раз вы уже всё решили, отговаривать не стану. Но на будущее запомни: принимая решения, особенно судьбоносные, всегда думай трижды! А я-то считала тебя рассудительным парнем… Ну да ладно, что уж теперь говорить. Раз решили — живите душа в душу.
В то время кампания против капиталистов ещё не набрала полную силу, оставалось ещё лет семь-восемь относительно спокойной жизни. Так что пока эта связь не была критической проблемой. Лоу Чжэньтао, отец Лоу Сяоэ, проявил проницательность и добровольно пошёл на сотрудничество с властями ещё до основания КНР. В 1955 году он первым завершил преобразование сталепрокатного завода «Красная Звезда» в государственно-частное предприятие, передав государству большую часть акций.
Благодаря этому каждый год первого октября его приглашали на гостевую трибуну по случаю Дня образования КНР. Если бы не эта предусмотрительность, семья Лоу вряд ли смогла бы впоследствии, когда поднимется «ветер перемен», столь блестяще организовать свой отъезд на двух автомобилях… Так что на данный момент семья Лоу пользовалась определённым почётом.
Тем не менее, Ван Ямэй понизила голос и предупредила:
— Свадьбу слишком не афишируйте. Устройте скромную, революционную церемонию — чем проще, тем лучше. Сейчас вся страна затягивает пояса ради великого строительства, так что не лезьте на рожон.
— Не волнуйтесь, тётушка Ван, я не дурак, — с благодарностью ответил Ли Юань.
Он понимал, что такие советы дают только из искренней заботы.
Ван Ямэй перевела взгляд на Лоу Сяоэ и серьёзно сказала:
— Девочка, живи с Ли Юанем в мире и согласии. Ты даже не представляешь, скольким он ради тебя пожертвовал.
В те годы ранговая система на предприятиях и в правительственных учреждениях была единой. Иногда должность на крупном заводе ценилась даже выше, чем в министерстве, из-за лучших условий и больших возможностей для карьерного роста.
По замыслу Ван Ямэй, Ли Юань должен был планомерно расти на сталепрокатном заводе, а дослужившись до начальника отдела, перейти в государственное учреждение. Если бы он нашёл подходящую жену из влиятельной семьи, его перспективы были бы безграничны. Куда там обычному врачу китайской медицины!
Какая жалость…
Конечно, она не могла знать, что ждёт их в будущем. Пройдёт несколько лет, и поднимется «ветер». В ту багровую эпоху стоять слишком высоко будет смертельно опасно. А уж тем, кто сделал карьеру на китайской медицине, и вовсе придётся туго…
Ли Юань же прекрасно осознавал свои силы. Он понимал, что у него нет ни эмоционального интеллекта, ни хитрости, необходимых для выживания в системе. Многие думали, что достаточно уметь поддакивать начальству, подавать чай и подносить подарки.
Как бы не так! В тех кругах человеческие отношения были настолько запутанными, что ломали жизни даже выдающимся гениям и героям. Что уж говорить о нём…
Поэтому в эту огненную эпоху лучшей стратегией было сохранить себя и прожить несколько лет в спокойствии и безвестности. А когда времена изменятся, он сможет использовать свои знания, чтобы сколотить состояние и обеспечить себе безбедную жизнь.
Что же касается помощи стране и народу — он будет делать это по мере сил, избегая лишних рисков, а потом просто уйдёт на покой. К тому времени уже третье поколение семьи Ли прочно встанет на ноги, зачем ему будет надрываться?
Работа не должна быть самоцелью.
Так что планы Ван Ямэй, хоть и были продиктованы добрыми намерениями, шли вразрез с его собственными.
Лоу Сяоэ же, слушая эти слова, не смогла сдержать слёз благодарности и вины… Она была наивной, но понимала, что в нынешней обстановке её происхождение как дочери капиталиста может навредить Ли Юаню. Его готовность пожертвовать карьерой ради неё тронула её до глубины души, и её любовь вспыхнула с новой силой.
Ощутив столь глубокую привязанность девушки, Ли Юань даже почувствовал неловкость. Почему он сам не способен на такие глубокие чувства? Может, за его красивой внешностью скрывается холодное сердце циника? Ли Юань всерьёз задумался…
Как же он завидовал Глупому Чжу! Способность любить женщину так искренне, так глубоко… Эх, похоже, ему суждено остаться лишь странником, играющим с этим бренным миром.
Ли Юань задумчиво погрузился в свои мысли…
• • •
http://tl.rulate.ru/book/200080/23353398
Готово:
