— До завтра.
— Угу.
Она замерла, вглядываясь в его лицо. Её губы дрогнули, словно она порывалась сказать что-то ещё, но в итоге девочка лишь махнула рукой.
— Я пошла, — бросила она, резко развернувшись на север. Её светлый хвост ритмично закачался в такт шагам.
Джирайя тут же сорвался с места и бросился вдогонку, а следом бесшумно потянулся Орочимару.
Ген так и остался стоять на перекрёстке, провожая взглядом три удаляющиеся фигуры. Лишь когда они скрылись из виду, он повернулся и зашагал на восток. Торговец на вечернем рынке Восточной улицы как раз сворачивал свою палатку. Заметив мальчика, старик приветственно кивнул. Ген коротко кивнул в ответ.
Миновав рыночные ряды и громаду Резиденции Хокаге, он ступил на территорию Квартала Учиха.
В самом конце узкого переулка его ждал пустой, безжизненный двор. Толкнув скрипучую дверь, Ген вошёл внутрь, бросил сумку на низкий деревянный столик и вернулся на крыльцо, чтобы опуститься на старый порог.
Это действо давно превратилось в нерушимый ритуал.
Прошлой осенью, когда ему было три, он точно так же сидел здесь, судорожно сжимая в руках родительские свитки и ожидая восхода луны. Теперь наступил конец лета его четвёртого года жизни. И он всё ещё сидел на этом пороге.
Вот только теперь по его венам разливалось непривычное, чужое тепло.
Мальчик закрыл глаза, позволяя своему сознанию погрузиться в недра собственного тела. Чакра бурным потоком струилась по его меридианам. Изначально кристально чистая чакра Инь напоминала свет поздней осенней луны — ледяной, отстранённый и острый как бритва. Но теперь края этого холодного света были окутаны мягким, согревающим сиянием. Оно не разбавляло холод, нет. Оно его дополняло. Словно великий художник, наконец, нанёс последние мазки на картину, которая годами оставалась наполовину пустой.
Инь и Ян. Холод и жар. Учиха и Сенджу.
В глубинах его крови они больше не были врагами.
Ген медленно поднял правую руку, едва уловимым усилием воли направляя поток. Прямо из центра его ладони со слабым хрустом пробился наружу нежно-зелёный росток, тут же распустившийся свежим листом. Он был заметно крупнее, чем три месяца назад: размером уже не с ноготь мизинца, а с большой палец. Прожилки налились силой, по краям проступили крохотные зубчики, и сейчас этот маленький листик трепетно дрожал в лучах заходящего осеннего солнца.
Стихия Дерева. Пробуждённая в теле четырёхлетнего ребёнка.
Учиха Ген не отрывал глаз от зелёного чуда, погрузившись в глубокое молчание. Воспоминания о Синей Звезде кричали о том, что именно означала эта сила. Первый Хокаге, Сенджу Хаширама, с помощью одной лишь Стихии Дерева усмирил кровавую эпоху воюющих государств и воздвиг Коноху. Это был не просто банальный предел родословной — это была абсолютная сила, единственная в своём роде, способная подавлять Хвостатых Зверей наравне с Джинчурики Десятихвостого. За всю кровавую историю Мира Шиноби лишь один человек смог по-настоящему пробудить Стихию Дерева. Сам Хаширама.
Все последующие безумцы, пытавшиеся пересадить себе его клетки, оставались лишь жалкими, дефектными копиями.
Но этот крохотный листик в его ладони не был чужеродным имплантатом. Он пророс из его собственной крови. Кровь Сенджу стала семенем, а кровь Учиха — плодородной почвой. Семя упало во тьму, пустило корни, и тогда... земля с благодарностью приняла его.
Никакого отторжения. Лишь абсолютное слияние. Словно эта почва веками жаждала именно этого семени.
Мальчик сжал кулак, и зелёный лист со вспышкой рассыпался мириадами светящихся пылинок, растворившихся в воздухе.
Он открыл глаза.
На небе уже взошла луна. Осенний диск был куда холоднее летнего; его острый, кристальный свет залил внутренний двор, ложась на камни, словно тонкая, серебристая корка инея.
Поднявшись с порога, Ген вернулся в дом. Со скрипом отворилась дверца старого шкафа. Внутри, бок о бок, покоились два свитка. От свитка матери больше не исходило никаких колебаний чакры — её последние, призрачные следы окончательно выветрились полгода назад. Энергия отца угасла и того раньше. Теперь это были просто куски пергамента.
Обычные свитки, щедро испачканные высохшей, тёмно-бурой кровью.
Бережно достав их, Учиха Ген положил оба свитка на колени и застыл в неподвижности.
«В этом мире из манги я встретил троих товарищей, — пронеслось у него в голове. — И они... вроде бы не так уж и раздражают».
Бледный лунный свет лился сквозь бумажные окна, омывая его маленькую, хрупкую фигуру.
«Родословная клана Сенджу на удивление гладко сливается с моей сутью, — продолжал размышлять он. — Я не уверен, в чём именно кроется причина. В том ли, что я особенный, или в уникальности крови самой Цунаде? А может, это лишь удачное стечение обстоятельств. Если это простая случайность — то мне чертовски повезло. Но если нет...»
Мальчик медленно поднял голову, и холодные лунные блики отразились в бездне его смоляных глаз.
«Тогда, возможно, моё тело мутировало из-за того, что моя душа переродилась ещё в утробе. Это пробудило скрытую способность к поглощению — к автоматической эволюции и слиянию чужих геномов после их поглощения».
Его пальцы сжались с такой силой, что жёсткие края свитков больно впились в ладони.
«Рано или поздно я докопаюсь до истины. Но сейчас... сейчас этой силы недостаточно».
Четырёхлетний Учиха Ген аккуратно вернул семейные реликвии на полку и плотно закрыл дверцу шкафа.
Лунный свет оказался отрезан от древней крови. Мальчик улёгся на жёсткую постель и прикрыл веки. Завтра снова в Академию. Цунаде, как обычно, будет ждать его у двери класса. Слева снова затрещит без умолку Джирайя, а позади затаится безмолвный Орочимару. А он пойдёт в самом центре.
Четверо. Точно так же, как и вчера.
И всё же, совсем иначе.
Ведь с каждым прожитым днём две полярные температуры в его теле становились всё ближе друг к другу. Они неумолимо приближались к той заветной грани, которую никто не мог по-настоящему преодолеть за целую тысячу лет.
К Силе Шести Путей. К Риннегану.
Пусть не сейчас. Но однажды.
Учиха Ген распахнул глаза, впиваясь немигающим взглядом в непроглядную тьму потолка.
Однажды.
http://tl.rulate.ru/book/199404/22922543
Готово:
