Глава 5
Первые три дня после того, как он пришел в себя, дались ему тяжелее всего.
И дело было вовсе не в телесных муках — хотя голова раскалывалась немилосердно, и при каждой попытке сесть слишком быстро за глазами пульсировала тупая боль, словно туда били кувалдой. Трещина в черепе затягивалась — в этом врач его твердо заверил, но предупредил, что на восстановление нужно время. Покой, обильное питье, никаких резких движений. Обычные врачебные предписания, которые Викрам проигнорировал почти сразу же.
Нет, тяжелее всего приходилось рассудку. Викрам испытывал полнейшее смятение от мысли, что заперт в чужом теле и чужой эпохе, а окружающие смотрят на него и видят совершенно постороннего человека.
Медсестры звали его «Викрам-бхаи». Другие пациенты в палате — большей частью раненые демонстранты и несколько британских солдат, попавших под горячую руку толпы, — уважительно кивали ему при встрече.
По всей видимости, прежний Викрам Ратхор пользовался в определенных кругах немалым авторитетом. Молодой, неистовый бунтарь, волонтер Конгресса — он не пропускал ни единого митинга, ни единого протеста, ни единого акта неповиновения Раджу.
В эти первые дни Викрам был занят только двумя вещами: восстанавливал силы и по крупицам выуживал воспоминания тела-носителя.
Процесс этот был до странности причудливым. Память прежнего Викрама не лежала перед ним раскрытой книгой, которую можно читать глaва за главой. Воспоминания вспыхивали внезапно, вызванные звуками, запахами, лицами, а порой и вовсе без видимой причины.
Стоило медсестре пройти мимо, благоухая вплетенными в волосы цветами жасмина, как перед глазами возникало женское лицо — он понимал, что это мать прежнего Викрама, школьная учительница из Аллахабада, сгоревшая от туберкулеза в 1943 году.
Заходился кашлем сосед по палате — и в памяти тут же воскресала удушливая вонь британской тюремной камеры, где прежний Викрам провел три месяца во время движения «Вон из Индии!» в 1942 году.
Мало-помалу картина складывалась воедино.
Прежний Викрам Ратхор родился в 1923 году в Аллахабаде (который в оригинальной временной шкале Викрама звался Праяграджем) в раджпутской семье среднего достатка. Его отец, адвокат, практиковал в Высоком суде Аллахабада в те же годы, что и Неру, — отсюда и тянулись ниточки к Конгрессу.
Старший Ратхор ушел из жизни в 1940 году, оставив сыну скромные сбережения, приличное образование, жгучую ненависть к британским колонизаторам и знакомства в высших эшелонах Индийского национального конгресса.
Молодой человек получил образование в Аллахабадском университете, где изучал политологию и экономику.
Он свободно владел хинди и английским, сносно изъяснялся на урду. В девятнадцать лет примкнул к движению «Вон из Индии!», попал под арест, сидел за решеткой бок о бок с будущими политиками и чиновниками и вышел на волю еще более радикально настроенным.
К 1947 году двадцатичетырехлетний Викрам трудился неофициальным помощником и организатором в делийском отделении партии Конгресса. До ближнего круга руководства он не дотягивал, но фигурой был достаточно приметной, и его знали в лицо.
«Неплохо, — подумал Викрам, мысленно перебирая свои козыри. — Молод, образован, имеет связи и пользуется доверием в рядах освободительного движения. Все могло сложиться гораздо хуже».
Однако просто «неплохо» его не устраивало. Чтобы переломить ход истории и изменить судьбу Индии, требовалось находиться в тех кабинетах, где принимались судьбоносные решения. Ему нужен был прямой доступ к Неру, Пателю, Маулане Азаду и другим лидерам, готовым перекроить облик страны.
И доступ этот требовался немедленно: лорд Маунтбеттен прибывал двадцать второго марта — до этого исторического дня оставалось меньше недели, и переговоры, которые решат участь Индии, должны были начаться без промедления.
«Мне нужен план, — подумал Викрам, не сводя глаз с потолочного вентилятора, ставшего его верным спутником. — Не абстрактная идея в духе „сделать Индию великой“. Нужен конкретный, реалистичный, пошаговый план действий».
Он закрыл глаза и принялся выстраивать мысли в четкую логическую цепочку.
На четвертый день на пороге палаты показался гость.
Викрам сидел на кровати, уплетая пресный больничный обед из дала и риса, когда в дверях палаты появился мужчина.
На вид ему было под сорок: поджарый, жилистый, с острым взглядом круглых очков. Одет он был в белую курту-пижаму из кхади — неофициальную униформу активистов Конгресса.
Лицо мужчины было ему знакомо — не из учебников истории, а из глубин памяти тела-носителя.
http://tl.rulate.ru/book/199277/22940867
Готово:
