В доме Гу, ночью, царила такая тишина, что слышно было лишь слабое гудение работающего кондиционера.
В комнате ухода, пристроенной к главной спальне и оборудованной по высшим медицинским стандартам, горел свет. Воздух был наполнен слабым запахом дезинфицирующего средства и особой питательной мази. Здесь не было домашнего уюта, лишь холодная, строгая точность, присущая больнице.
Гу Яньцы лежал на регулируемой медицинской кровати, укрытый мягким стерильным одеялом. Его глаза были закрыты, длинные ресницы отбрасывали легкие тени под веками, тонкие губы были плотно сжаты в напряженную линию. Несмотря на то, что он принял душ и переоделся в чистую домашнюю одежду, его тело, каждая мышца, находилось в состоянии напряженного сопротивления предстоящему.
Су Ваньвань стояла у кровати, уже переодетая в стерильный костюм бледно-голубого цвета, волосы полностью скрыты под шапочкой, лицо закрыто маской, видны лишь спокойные, непроницаемые глаза. Она проводила последние приготовления – проверяла инструменты, уточняла модель катетера, регулировала температуру промывочной жидкости… Каждый шаг был выполнен с безупречной тщательностью, до удушья профессионально.
Цзян Чэнь стоял чуть поодаль, с выражением сложности на лице. Он знал, что значит этот момент для Гу Яньцы. Это была не просто медицинская процедура, это было публичное унижение, особенно когда «казнь» исполняла Су Ваньвань.
— Господин Гу, — донесся приглушенный, но все еще ясный и спокойный голос Су Ваньвань сквозь маску, — нам нужно начинать. Пожалуйста, расслабьтесь. Напряжение может вызвать спазм сфинктера уретры, увеличивая риск затруднений при введении и травм.
Ресницы Гу Яньцы дрогнули, но он по-прежнему не открывал глаз. Расслабиться? Легко сказать! Как он мог расслабиться в присутствии женщины, которую ненавидел, которая видела его в самом уязвимом состоянии, перед ней? Это было более унизительно, чем его первый катетеризация.
Су Ваньвань, казалось, не ждала его ответа. Она посмотрела на Цзян Чэня и кивнула.
Цзян Чэнь глубоко вздохнул, подошел и осторожно приподнял одеяло ниже пояса Гу Яньцы. Подол домашней одежды был затянут вверх, обнажая его сильную талию и бледный низ живота, а также ноги, которые, хоть и казались несколько тонкими из-за недостатка движения, сохраняли изящный изгиб.
Тело Гу Яньцы мгновенно застыло, как стальная плита! Огромное, почти разрывающее его чувство стыда, подобно цунами, накрыло его. Он крепко стиснул задние зубы, чтобы подавить крик, который рвался из груди, крик, чтобы она убиралась прочь.
Он чувствовал себя скотом, пригвожденным к разделочной доске, лишенным всякого достоинства.
В момент, когда холодный ватный тампон коснулся чувствительной кожи, он невольно вздрогнул всем телом, и из горла вырвался сдавленный, похожий на стон раненого зверя, звук.
Движения Су Ваньвань не замедлились ни на мгновение. Дезинфекция, подготовка, смазка… Ее действия были ловкими, точными, эффективными, без лишних движений и без проявления каких-либо эмоций. Она полностью перевоплотилась в абсолютно профессионального медбрата, будто мужское тело перед ней ничем не отличалось от анатомического манекена в медицинском институте.
Но именно эта абсолютная «профессиональность» была для Гу Яньцы настоящей пыткой. Ему было бы лучше, если бы она проявила хоть малейшее отвращение, неловкость или даже сочувствие, чем это полное, обволакивающее его отсутствие внимания.
— Сейчас будем вводить катетер, возможно, будет некоторый дискомфорт. Пожалуйста, постарайтесь расслабиться, — голос Су Ваньвань был ровным, она взяла тонкую, холодно блестящую мягкую трубку.
Гу Яньцы резко зажмурился, еще сильнее сжал кулаки, ногти глубоко впились в ладони, причиняя острую боль, пытаясь отвлечься. Он чувствовал, как холодный, скользкий инородный предмет пытается преодолеть самый уязвимый проход его тела.
Дискомфорт? Это было больше, чем просто дискомфорт!
Это было двойное физическое и психологическое страдание. Ощущение растяжения слизистой оболочки уретры было предельно ясным, сопровождаемое сильным, ложным чувством необходимости помочиться, но одновременно невозможностью это сделать, и глубоким, унизительным чувством вторжения. Его тело инстинктивно сопротивлялось, мышцы напряглись.
— Расслабьтесь, господин Гу, — снова напомнила Су Ваньвань, тон ее голоса оставался ровным, но движения рук обладали неоспоримой силой, стабильно и непрерывно продвигаясь вперед.
Дыхание Гу Яньцы стало тяжелым и прерывистым, на лбу снова выступила мелкая испарина. Он чувствовал, что задыхается. За последние три года он пережил бесчисленные катетеризации и давно привык к физическому дискомфорту. Но ни разу это не вызывало у него такого отчаяния и неловкости.
Потому что это делала Су Ваньвань.
Это осознание, словно яд, разъедало его разум.
Наконец, катетер был введен в нужное положение, и поток теплой жидкости потек по трубке в сборный мешок. Давление в мочевом пузыре резко уменьшилось, мучительное чувство распирания, терзавшее его так долго, начало отступать.
Физически он был освобожден.
Но психологическая пытка только начиналась.
За все время процедуры Су Ваньвань больше не произнесла ни слова. Она лишь сосредоточенно выполняла манипуляции: фиксировала катетер, наблюдала за потоком мочи, записывала данные… Ее профиль под бестеневой лампой выглядел предельно сосредоточенным и предельно безразличным.
Гу Яньцы так и не открыл глаз. Он лежал там, как пустая оболочка, лишенная души, позволяя ей делать с собой что угодно. Лишь слегка подрагивающие веки и сжатые кулаки выдавали бушующие внутри него волны.
Когда последний этап был завершен, Су Ваньвань ловко убрала все инструменты, поправила его одежду, укрыла одеялом. Гу Яньцы был почти обессилен. Не физически, а морально. Невероятная усталость и пустота охватили его.
— Все закончено, — Су Ваньвань сняла перчатки и маску, обнажив свое холодное лицо. На ее лбу тоже выступила легкая испарина, но выражение лица оставалось спокойным. — Объем мочи в этот раз нормальный, цвет прозрачный, признаков инфекции пока нет. Однако ваше сильное напряжение могло вызвать легкое царапание слизистой уретры. Пожалуйста, наблюдайте сегодня ночью на предмет гематурии.
Гу Яньцы не ответил. Он по-прежнему лежал с закрытыми глазами, словно уже уснул.
Су Ваньвань взглянула на него, ничего не сказав. Она повернулась и начала убирать использованные предметы, тщательно сортируя и утилизируя медицинские отходы. Ее спина оставалась прямой, движения — быстрыми, никаких признаков волнения.
Цзян Чэнь безмолвно вздохнул и подошел, чтобы помочь.
Когда все было убрано, Су Ваньвань, держа контейнеры с медицинскими отходами, направилась к двери. В момент, когда она потянула за ручку, ее шаг едва заметно приостановился, но она не обернулась и вышла.
В комнате ухода остались только Гу Яньцы и Цзян Чэнь.
Запах дезинфицирующего средства, казалось, стал еще сильнее.
Цзян Чэнь посмотрел на Гу Яньцы, лежащего на кровати, словно бездыханного. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но в итоге лишь молча приглушил свет и вышел.
Дверь тихо закрылась.
В полной тишине Гу Яньцы наконец медленно, очень медленно открыл глаза.
В его черных глазах не было ни гнева, ни холода, лишь бескрайняя, опустошенная боль и пустота.
Он проиграл.
Полностью.
Не только достоинство, казалось, даже последняя, самая твердая оболочка, поддерживавшая его жизнь, этой ночью, была безвозвратно разрушена Су Ваньвань тем самым профессиональным, спокойным способом.
А в этот момент, выйдя из комнаты ухода, Су Ваньвань не сразу ушла.
Она поместила медицинские отходы в специальный контейнер, а затем, в спешке, направилась в конце коридора, в гостевой туалет.
«Щелчок» — она заперла дверь.
Прислонившись к холодной двери, ее лицо, облаченное в холодную маску «профессионализма», которую она носила весь вечер, мгновенно рассыпалось.
Она подняла дрожащую руку и прикрыла рот, пытаясь сдержать вырывающийся всхлип. Глаза быстро покраснели, наполнились слезами, но она упрямо не давала им упасть.
В зеркале отразилось ее бледное и хрупкое лицо.
Никто не знал, что в комнате ухода, глядя на полный ненависти и унижения взгляд Гу Яньцы, видя его лежащим там, позволяя ей проводить эти инвазивные, отнимающие достоинство процедуры, она переживала бушующие волны и терзающую боль.
Ей приходилось прилагать все силы, чтобы ее руки не дрожали, чтобы голос оставался ровным, чтобы не допустить утечки накопившихся за три года сложных, невыразимых эмоций.
Она не могла смягчиться, не могла отступить.
Это был ее выбор, путь, который она должна была пройти.
Ради Няньняня, и ради… него.
Она открыла кран и поочередно умывала лицо ледяной водой, пытаясь подавить бушующие эмоции. Шум воды заглушал ее сдавленное дыхание.
Спустя долгое время она подняла голову, посмотрела на свое отражение в зеркале — покрасневшие глаза, бледное лицо, глубоко вздохнула и медленно выдохнула.
Взгляд снова стал решительным и спокойным.
Она достала косметичку и быстро подкрасилась, скрывая следы слез.
Затем она открыла дверь и вышла.
Коридор был пустынен, освещение тусклым. Стук ее каблуков по полу отдавался стабильным, отчетливым эхом, шаг за шагом, приближаясь к направлению ее временной комнаты.
Словно той Су Ваньвань, которая мгновенно сломалась в туалете, никогда и не существовало.
Только она сама знала, что уголок ее души беззвучно кровоточит.
Внутри и снаружи комнаты ухода — два мира, одинаковая тишина, но наполненная совершенно разной, скорбью и борьбой.
Их история, этой ночью, полной противостояния, боли и скрытых ран, действительно началась.
http://tl.rulate.ru/book/198514/22491918
Готово:
