Пришли из районного комитета по планированию семьи – штрафовать!
Услышав про штраф, старшие братья и сестры пришли в ярость. Хоть я и был совсем крохотным, всего двухдневным, они принялись меня колотить. Старшая сестра била по левой щеке, вторая – по правой, третья – щипала за нос. Старший брат тискал левую руку, второй – правую, третий – дергал за ухо.
Теперь, когда думаю об этом, эти ямки и оспины на моем лице, наверное, остались от сестер. Эх, оказывается, в самом раннем детстве меня изуродовали родные сестры. Хм-м-м, хм-м-м, хм-м-м!
Мне было больно, я плакал, плакал так горько, что из трахеи вместе с плачем вылетели околоплодные воды и мокрота. Все забрызгало мне лицо. Братья и сестры, брезгливо поморщившись, принялись бить меня еще сильнее!
Потом как-то старшая сестра, напившись, проговорилась: тогда они били меня еще и потому, что от меня жутко воняло, и хотели убить. Ну да ладно!
Эх, разве же не сокровище каждый ребенок? Только я один, едва родившись, должен был пройти «крещение» из кала и мочи! Эх, хм-м-м, хм-м-м, хм-м-м!
Кроме того, я уверен, тогда кто-то ударил меня по голове. Иначе почему я был таким тупым в школе? Вырос я, воспользовался всеми возможностями, чтобы расспросить братьев и сестер. Но никто, даже если бы признался, не обращал на меня внимания!
Тогда я действительно плакал. Возможно, от голода. Не говоря уже о молоке, я с самого рождения не выпил ни глотка воды. Только, наверное, напился мочи. Эх, какая обида!
Со слов старшей сестры, которая потом хохотала, мой плач был таким, что живот натягивался до предела, а из носа пузырились огромные сопливые пузыри. То надуются, то сдуются, то снова надуются, то снова сдуются.
Братья и сестры, увидев это, пришли в восторг. Наконец-то они нашли живую игрушку, которая умеет пускать пузыри.
Видя, как я плачу и пускаю пузыри из носа, они заливались смехом. Стоило мне перестать плакать, как они снова начинали бить меня, чтобы я снова плакал и пускал пузыри.
Но и плакать в таком юном возрасте было очень утомительно. Позже, возможно, от оцепенения или усталости, я перестал плакать. Что бы они ни делали, я лишь сучил ногами, махал руками или дергал головой. Больше не плакал. Хоть убейте, не заплачу. Хм-м-м, хм-м-м, хм-м-м. Вот вам, чтоб вы лопнули! Хм-м-м, хм-м-м.
Директор Ли из районного комитета по планированию семьи, в сопровождении сотрудников, вел торг с моими родителями. — Директор Чан, не стоит много говорить. Посмотрите, вы с женой почти родили целый класс! Если бы вас строго наказали по политике планирования семьи, вас бы давно исключили. Штраф в двенадцать тысяч – это еще мало! — Директор Ли, сидя на нашей маленькой табуретке, с трудом дышал, сдавливаемый собственным брюхом, и говорил, тяжело дыша.
Мама, услышав про двенадцать тысяч, вскочила как ошпаренная. — Чего? Двенадцать тысяч? Да убейте нас! Денег нет, хоть жизнь забирайте. У нас девять человек в семье! — Мама сорвала с головы полотенце и закричала.
Папа тоже разгневался, ударив кулаком по столу: — Ах, директор Ли, мы же оба руководители в нашем районе. Я хоть и директор, но меня штрафуют на три-четыре тысячи. Почему вы хотите штрафовать меня на двенадцать? Это откровенный грабеж, убийство, зачистка, тотальная зачистка! Вы хотите уничтожить нашу семью. Отдадим вам двенадцать тысяч, и вся наша семья из девяти человек умрет с голоду. Это будет уничтожение семьи. Вы разве бесчеловечны? У вас такой живот, а совесть такая маленькая!
Директор Ли тоже разгневался. Он попытался резко встать, но был слишком толст. В первый раз не получилось, со второй попытки, задыхаясь, он поднялся. Покраснев и налившись кровью, он проговорил: — Директор Чан, Чан Дашуай, я вам говорю: первый ребенок – запланированный, второй – разрешенный, третий – запрещен! Третий ребенок, третий ребенок, третий ребенок запрещен! Сколько это у вас уже по счету? Посмотрите, какая у вас длинная очередь! Если штрафовать начиная с третьего, по три тысячи за каждого, получится пятнадцать тысяч!
В этот момент старшая сестра, которой уже было десять лет и которая была не по годам развита, не дожидаясь, пока родители что-то скажут, подошла и, расталкивая второго и третьего братьев и сестер, подтолкнула их к директору Ли: — Штрафуйте, штрафуйте, штрафуйте! Смотрите, вам, толстобрюхому, все отдадим. По три тысячи за каждого, забирайте, продавайте! По три тысячи за каждого!
Директор Ли посмотрел на хрупких, как ростки, детей, стоящих перед ним, потом на моих родителей, и беспомощно развел руками: — Так, так, так… Если так пойдет дальше, вас обоих уволят! Правда, директор Чан, господин Чан Дашуай!
Старшей сестре это уже надоело. Не дав директору Ли договорить, она схватила меня за обе маленькие ножки и с силой швырнула. Остальные сотрудники комитета по планированию семьи испугались. Как будто бросая мешок с песком, они спешно искали, куда меня поймать. В конце концов, меня поймал старший брат нашего старосты деревни Чанчжуан, который любил пасти овец.
Хм-м-м, хм-м-м, хм-м-м. Почему? Хм-м-м, хм-м-м.
Потому что старший брат старосты в детстве занимался цирковой акробатикой – ловил мячи, брошенные высоко в воздух.
Он очень точно поймал меня, схватив за шею. Поймав, он радостно сделал оборот и, смеясь, похвастался другим: — Смотрите, смотрите! Мои цирковые навыки не пропали даром, правда? Это называется «чем больше умений, тем легче носить». Ха-ха-ха.
Пока он хвастался перед другими, я чуть не задохнулся. Лицо мое стало багровым. Если бы не короткий срок моего рождения, и если бы я еще не разучился дышать пуповиной в утробе матери, я бы, наверное, уже задохнулся.
Это моя старшая сестра, мой спаситель! Я буду благодарен ей всю жизнь. Ради нее я буду слушаться ее: хочет выйти замуж – выйду; хочет развестись – разведусь; хочет снова выйти замуж – выйду; хочет развестись – разведусь. Благодарность – это полное подчинение! Хм-м-м, хм-м-м, хм-м-м.
Старшая сестра, увидев мое состояние, громко закричала: — Ах, дави! Дави его до смерти! Как раз! Нашей семье не придется платить штраф. Ты еще и убийца! Тебя расстреляют, и тебе придется платить моей семье. Дави, раз, два, раз, два, раз, два! Дави до смерти! Задави!
В этот момент я уже был на грани смерти. Мама, глядя на это, плакала. Братья, глядя, хотели плакать, но смеялись.
Сейчас можно плакать. Правда. Говоря об этом, я действительно хочу плакать, но и смеюсь. Почему? Не знаю. Хм-м-м, хм-м-м, хм-м-м.
Старший брат старосты и остальные испугались и быстро положили меня на разделочную доску!
Старший, второй и третий братья окружили меня и по очереди трогали мои ***. Увидев, что я не двигаюсь, старший брат громко сказал старшей сестре: — Чан Хуэй, смотри! Правда! Ха-ха-ха! Умер! Умер! Ха-ха-ха! Он совсем не двигается, когда его трогаешь за ***, ха-ха-ха.
Второй брат раздвинул мне веки. Глаза не двигались. Второй брат серьезно сказал третьему: — Умер, совсем умер. Этот парень, глаза как у дохлой рыбы. Ах, бедняга! Мой брат! Мой брат! Ха-ха-ха… — Второй брат сначала притворился, что плачет по мне, а затем, снова потрогав мои ***, рассмеялся.
Жизненная юмористическая повесть. Раздробим жизненные тяготы, давайте вместе наслаждаться жизнью. Группа поддержки читателей:
http://tl.rulate.ru/book/198501/22160092
Готово:
