«Бам!» — железная дверь захлопнулась за его спиной.
Затем звон ключей, удаляясь, стих.
У Уньдун прекрасно понимал, что имел в виду Лао Цянь, когда велел ему вести себя прилично: начальник станции Ван дежурит, так что не обижай новичков. Но он также знал, что для заключённых в камере эти слова не значат ровным счётом ничего.
И точно, едва звон ключей в коридоре затих, как он увидел, что кто-то встал на общей койке.
Это был рослый парень, метра восьмидесяти ростом, широкоплечий, с бритой головой.
Два маленьких глазка, щетина на лице — ещё не подойдя, он источал свирепую ауру.
— Чего заехал? — прорычал лысый, выпятив свои маленькие глазки. — На колени.
«На колени, на колени», — вторили ему несколько крепких амбалов, окружив его.
У Уньдун взглянул на лысого перед собой и холодно сказал: — Я и так сегодня натерпелся насмешек, на душе злость, так что лучше не трогайте меня.
— Охренеть, — лысый не смог сдержать ругательства.
Он сидел тут уже больше двух месяцев и никогда не встречал такого нахала. Вспомнить только, как входили новички в камеру — все дрожали от страха. Стоило ему пригрозить, как они тут же жались к земле. Почему этот парень — исключение? Неужели он владеет боевыми искусствами?
Он внимательно осмотрел У Уньдуна с ног до головы. Хоть тот и был не низкого роста, но лицо у него было очень юное, а тело — тонкое, словно жердь.
Что он мог уметь?
Убедившись, что У Уньдун не мастер боевых искусств, он тут же воодушевился, злобно оскалился, сжал кулаки и, сопровождая хруст костяшек зловещим звуком, прорычал: — Тьфу ты, ещё и выпендривается...
Не успел он договорить, как лицо У Уньдуна похолодело: — Предупреждаю, не смей поганить рот, иначе пеняй на себя.
Но это замечание лишь сильнее задело лысого, вызвав гневный крик: — Иди на хуй, мамаша твоя...
«Бах!»
У Уньдун, не желая оставлять в следственном изоляторе даже имён родителей, не мог терпеть подобного оскорбления. Он тут же нанёс удар.
Удар пришёлся лысому в рот. Тот почувствовал, будто его голову протаранил паровоз. Голова резко дёрнулась назад, и раздался крик: — Ааа...
— Заткнись! — У Уньдун не хотел, чтобы Ван Чэнчжи услышал этот вопль. Он рыкнул и схватил лысого за шею, прижав его к стене с грохотом.
Затылок лысого ударился о стену. И так больно, что уже не мог стоять, а теперь ещё и шею сжали — он отчаянно забился.
— Ещё и дёргаешься? — лицо У Уньдуна стало ещё суровее. Он дважды ударил коленом.
— Ох... — лысый издал глухой стон, инстинктивно обхватив живот и свернувшись клубком.
Всё это, хоть и кажется сложным, с момента, как У Уньдун начал действовать, до того, как лысый свернулся и упал на пол, заняло меньше минуты.
Другие ещё не успели опомниться, а лысый уже лежал на земле, корчась от боли. Этот вид так напугал нескольких здоровяков позади, что они поспешно отступили.
Игнорируя их отступление, У Уньдун уставился на лысого и отругал: — У тебя что, уши заложило? Я же предупреждал тебя не трогать меня, почему не послушал? Почему тебе нужно, чтобы я ударил, прежде чем ты начинаешь слушаться? Ты чё, урод? Урод?
Продолжая браниться, он ещё дважды пнул лысого по лицу.
— Тьфу... — ударить ногой по лицу? Этот парень слишком жесток?
Несколько здоровяков вздрогнули, собираясь тихонько сесть обратно, но тут У Уньдун повернул голову: — Чего? Вам тоже захотелось подраться?
— Нет... — несколько здоровяков инстинктивно покачали головами.
— Тогда чего стоите, как истуканы? Хотите, пока я сплю, накрыть мне голову и хорошенько отмудохать?
— Нет... — глаза нескольких здоровяков сузились. У Уньдун явно угадал их мысли, и на их лицах одновременно промелькнула паника.
— Нет? — У Уньдун хитро улыбнулся. — Тогда вы приготовили наточенные зубные щётки, чтобы убить меня, пока я сплю?
— Нет... — несколько здоровяков вздрогнули и поспешно замахали руками, отрицая: — Большой брат, мы не смеем, честно, у нас нет таких мыслей.
— Мне плевать, какие у вас там мысли. Я просто хочу сказать вам: если вы меня не трогаете, я вас тоже не трону. Но если вы посмеете меня тронуть, я вас, блядь, убью.
Это было довольно дерзко, но несколько здоровяков посчитали это само собой разумеющимся. Такой жестокий в драке, да ещё и прекрасно знающий порядки внутри — наверняка завсегдатай центра содержания под стражей. Людей такого склада они, естественно, боялись и лишь затаив дыхание наблюдали за У Уньдуном.
У Уньдуну было лень с ними возиться. Он небрежно махнул рукой: — Всё, садитесь уже.
— Ох, ох! — несколько здоровяков поспешно сели на общую койку, положив руки на колени. Спины их выпрямились, как у тех, кто сидит на земле, — стройные, как сосны.
— И ты, блядь, не притворяйся мёртвым. Быстро вставай, умойся, — У Уньдун снова пнул лысого.
На этот раз лысый усвоил урок и поспешно поднялся с пола, бросившись в туалет.
Когда он вернулся, у всех в камере лица побелели. Когда они снова посмотрели на У Уньдуна, взгляды их были словно на дьявола.
Это был тот самый, знаменитый Вэй Сань, которого каждый новичок получал по первое число. Такой свирепый человек, а теперь у него не хватало передних зубов, и лицо его выглядело как у свиной головы. Но... это свиное лицо, почему-то, чем больше они смотрели, тем больше радовало глаз и становилось приятнее?
У Уньдуну было наплевать, что думают другие. Увидев, как лысый скрылся в туалете, он тут же повернул голову к общей койке, к худому парню, сидящему у окна.
Худой парень был ростом около метра шестидесяти, с круглым, пухлым лицом. Если бы не наручники и ножные кандалы, У Уньдун нашёл бы его даже милым.
Но в тюремной камере, с наручниками и кандалами, он явно был осуждённым на смертную казнь по тяжкому преступлению.
Худой парень тоже смотрел на него, но взгляд его был несколько рассеянным, словно он тоже был напуган его методами. Его способность смотреть ему в глаза говорила лишь о нежелании терять лицо главаря камеры.
У Уньдуна не интересовало место главаря. Он указал на место рядом с худым парнем: — Я буду сидеть здесь, у тебя возражений?
— Нет... нет, — худой парень тут же облегчённо вздохнул, похлопав по соседнему месту и улыбнувшись: — Это место раньше было Вэй Саня. Ты его победил, так что это место теперь твоё.
Чёрт! У этого парня есть хватка!
Его слова означали простое: он всё ещё главарь камеры, и даже если ему придётся отнять место, он не посмеет отнять его у него, а только у Вэй Саня.
У Уньдун невольно взглянул на худого парня, но не стал тратить время на размышления о том, что тот думает. Усевшись на койку, он спросил: — Всё ещё учите правила тюрьмы?
— Не нужно, — худой парень достал из-под матраса пачку сигарет «Ши Линь». — Держи, закури сначала.
Правила тюрьмы чётко предписывали, что сигареты и спички являются запрещёнными предметами, но У Уньдун нисколько не удивился наличию сигарет.
Не только Лао Цянь, который привёл его, но и некоторые тюремщики приносили сигареты заключённым. А те, кто разносил еду, разве не зарабатывали, принося всякие запрещённые вещи?
В этот момент из коридора послышались шаги, и лицо его изменилось.
Плохо, нет звона ключей. Это точно не Лао Цянь из рабочей камеры?
Если не он, то это должен быть Ван Чэнчжи. Если он увидит Вэй Саня, то что будет со мной?
К тому же, в этот момент Вэй Сань, умывшись, вышел из туалета и как раз попался на глаза проходящему мимо Ван Чэнчжи. Тот невольно вскрикнул: — Вэй Сань, что с твоим лицом?
http://tl.rulate.ru/book/197319/21787126
Готово:
