На боевой арене.
Лицо Хэй Цзи оледенело, на холодном, красивом лице явственно проступило отчуждение и холодность:
— Тебе стоит заниматься своими делами. Мои дела тебя не касаются.
Сначала она испытывала некоторую близость при встрече с сыном старой подруги.
Но сейчас ей казалось, что эта близость была лишней.
В конце концов, хоть мать Чэнь Сюаня и была с ней близка, сам Чэнь Сюань — это всего лишь Чэнь Сюань. Частое общение с ним ничего хорошего ей не принесёт.
Эта мысль мелькнула у Хэй Цзи, и она изменила решение, холодно промолвив:
— Вижу, мысли у тебя в беспорядке, не до cultivation. Занимайся сам. Позже я оставлю тебе одну сверхъестественную способность в память о нашей дружбе с твоей матерью.
С этими словами Хэй Цзи решительно развернулась и ушла, не оглядываясь.
Когда Чэнь Сюань понял, что задал слишком много вопросов, было уже поздно.
Сердце его забилось тревожно:
— Тётушка! Я ошибся. Больше не буду спрашивать! Учи меня сама!
Но как бы он ни кричал, Хэй Цзи даже не взглянула на него и исчезла.
Чэнь Сюань остался стоять с бледным лицом, в груди всё сжалось от острой боли, будто что-то очень важное навсегда покинуло его.
В то же время.
В комнате Цзян Миндао снова раздался сигнал.
[Динь. Зафиксированы колебания удачи Дитя Удачи. Сильно повреждён душевный покой. Значение удачи Чэнь Сюаня -200.]
— Похоже, это Дитя Удачи долго не продержится.
Цзян Миндао покачал головой.
Ведь не все Дети Удачи рождаются несравненными.
Подавляющее большинство из них на ранних этапах развития слабы и мало чем отличаются от обычных людей. Стоит лишь сокрушить их громовым ударом — и они не смогут поднять волну.
Почему же так много Детей Удачи вырастают и становятся непобедимыми в конце?
С одной стороны — они затаиваются и не прославляются в самый слабый период.
С другой — злодеи оказываются недостаточно безжалостными.
— Я не допущу таких ошибок. Раз я злодей, значит, буду идти до конца.
Цзян Миндао задумался.
— Однако…
— Сначала надо выяснить, в чём именно заключается козырь Чэнь Сюаня.
…
Наступила ночь.
Древняя Горная Крепость по-прежнему шумела. Из-за прибытия Бессмертного клана Вечной Жизни все были взбудоражены, повсюду проходили собрания, на рынках горели огни.
Даже из нескольких окрестных больших городов и древних сект приходили люди, надеясь хоть мельком увидеть Божественного Сына.
В самом большом императорском дворце Клана Чэнь.
Внутри дворца царила полная тишина.
Цзян Миндао стоял у окна. Безупречно чистая луна отбрасывала свой свет, окутывая его длинные одежды, делая его ещё более неуловимым и таинственным.
Когда Хэй Цзи вошла в комнату, она застала именно эту картину.
В её глазах мелькнуло мгновенное замешательство, будто она засмотрелась.
Чем больше она общалась с Божественным Сыном, тем сложнее становились её чувства.
От первоначального страха и трепета, после столь долгого общения, Хэй Цзи незаметно для себя уже не могла отделить своё сердце.
Ведь изначально само существование Божественного Сына означало, что он — мужчина, которому она будет служить всю жизнь. С этим предубеждением, да ещё обнаружив, что он не так суров, как она себе представляла, её близость становилась всё крепче.
— Хэй Цзи?
Цзян Миндао почувствовал того, кто стоял позади, обернулся и слегка удивился:
— Ты зачем пришла?
Хэй Цзи внезапно пришла в себя, лицо её вспыхнуло. Она опустила голову, теребя пальцы:
— Н-не ты ли велел мне прийти вечером?
Цзян Миндао опешил, а затем невольно усмехнулся.
Эти слова он сказал лишь для того, чтобы вывести из равновесия Дитя Удачи.
Однако…
Глядя на пышные формы стоящей перед ним женщины, под облегающим длинным платьем её фигура была соблазнительна и привлекала взгляд.
Особенно выражение лица Хэй Цзи сейчас: щёки раскраснелись, в глазах влажный блеск, вид такой, будто она готова отдать себя.
Сердце Цзян Миндао дрогнуло.
Такое, что само плывёт в руки, глупо не взять.
В некотором смысле Хэй Цзи тоже можно считать главной героиней-носительницей удачи.
Цзян Миндао ясно понимал: будучи злодеем, нельзя действовать необдуманно. От некоторых вещей можно отступиться или обойти, но отказываться от того, что само идёт в руки, — не ума ли это лишиться?
Тут же.
Цзян Миндао принял решение, слегка улыбнувшись:
— Как раз кстати. В этой комнате холодно, а мне как раз захотелось, чтобы кто-нибудь составил мне компанию.
Он взмахнул рукой, и вокруг всего дворца переплелись руны, мгновенно окутавшие это место бесчисленными потоками света.
В комнате остались лишь Цзян Миндао и Хэй Цзи, и оттуда донёсся голос.
— Постель очень мягкая. Попробуй.
Лицо Хэй Цзи запылало алым, она послушно подошла.
Вся комната наполнилась весенним теплом и негой.
…
— Старец Цан, я ведь только что поступил опрометчиво?
Лицо Чэнь Сюаня было полно досады. Он тоже сидел в своей комнате.
Он думал о том, как ушла Хэй Цзи, и горько сожалел.
В конце концов, это была их первая встреча, и он действительно сказал слишком много. Тётушка, наверное, просто долго пробыла в Клане Цзян и ещё не приняла окончательного решения.
Старец Цан: «…»
Иногда он не знал, что сказать этому своему ученику.
Только что сказанные им слова были совершенно неуместны.
Даже если он хотел выразить свою заботу, следовало сначала осторожно разузнать, как обстоят дела у неё в Клане Цзян.
А он прямо с порога начал уговаривать её уйти, и каждое слово было про то, что надо отмежеваться от Клана Цзян.
Муравей, который собирается покинуть жизнь дракона, да ещё с таким видом, будто рано или поздно превзойдёт дракона.
Если это дойдёт до ушей Божественного Сына Клана Цзян и ему взбредёт в голову не по нраву, весь Клан Чэнь может исчезнуть за один вдох!
Но Старец Цан не мог сказать этого. Он явственно чувствовал, что с приходом Божественного Сына в настроении его ученика появились проблемы. Если он скажет ещё и это, лишь подольёт масла в огонь.
Чэнь Сюань не знал мыслей Старца Цана и продолжал бормотать:
— Старец Цан, мой талант ведь не намного хуже, чем у того Божественного Сына, правда? Просто его происхождение выдающееся. Если бы тебе пришлось выбирать между мной и им, кого бы ты выбрал?
Повисло долгое молчание, прежде чем раздался голос Старца Цана.
— Тебя.
— Я так и знал! — глаза Чэнь Сюаня засияли, самоуверенность непомерно возросла.
Внутри Талисмана Предков Старец Цан покачал головой.
Даже если бы он и захотел выбрать Божественного Сына, у него бы духу не хватило.
К тому же его опыт и знания были лишь относительны. Когда Храм Предков ещё существовал, он был всего лишь культиватором на стадии Бога-Царя, одного бедствия. Хоть и силён, но если мерить мерками Клана Цзян, то таких там пруд пруди.
Учить Божественного Сына?
Да разве он достоин?
Только появись он, его тут же приняли бы за какого-нибудь недоброжелателя, уничтожили бы его душу и рассеяли в небытие.
Чэнь Сюань встал, с улыбкой на губах:
— Я не должен здесь задерживаться. Как только это время пройдёт, я покину Клан Чэнь. Рано или поздно я заставлю тётушку узнать, что я говорил правду! Я ничуть не хуже того Божественного Сына из Клана Цзян!
Старец Цан: «… М-да, стремление вперёд — это хорошо. Я верю в тебя.»
Чэнь Сюань кивнул:
— Я пойду сначала к тётушке, объяснюсь с ней. Она должна меня простить.
Не успел Старец Цан и слова сказать, как Чэнь Сюань уже выбежал и бросился в сторону бокового дворца.
В Талисмане Предков Старец Цан погрузился в глубокие сомнения.
Раньше ему казалось, что выбранный им преемник довольно неплох: характер солнечный и открытый, в общении с людьми гораздо зрелее остальных своего возраста.
Теперь он начал смутно сожалеть.
…
Прошла ночь.
Едва на горизонте забрезжил рассвет, как главные двери дворца распахнулись.
Оттуда вышла Хэй Цзи.
Она выглядела заметно уставшей, хотя на щеках играл румянец, духом она, казалось, владела неплохо.
Вспомнив события прошлой ночи, она невольно покраснела.
— Хаотичное Дао-Тело настолько превосходно…
Ведь она сама была сильным культиватором уровня Дао-Методов, но, похоже, не взяла верх.
Она покачала головой, отгоняя сладостные мысли, и собралась вернуться и отдохнуть.
В этот момент из-за угла внезапно появилась фигура.
Лицо Чэнь Сюаня было ужасно. Голос его охрип, глаза налились кровью:
— Тётушка, почему ты выходишь оттуда?
http://tl.rulate.ru/book/196600/21574434
Готово:
