Лу Ханьсин изначально хотел вежливо отказаться, но едва он собрался заговорить, как Цзян Ваньчжоу с необычайно нежным голосом произнесла: «Это не то же самое, что белый алкоголь, знаешь ли. Оно сладкое и очень слабое». Сказав это, она осторожно отпила глоток красного вина, а затем медленно наклонилась.
Цзян Ваньчжоу протянула одну руку, мягко схватила воротник Лу Ханьсина, а другой рукой взяла его за подбородок и с небольшим усилием приподняла, заставляя его лицо слегка откинуться назад. Затем, не колеблясь, она прижала свои губы к его, плотно касаясь губами Лу Ханьсина.
Губы Лу Ханьсина показались Цзян Ваньчжоу толстыми и мягкими, как будто, что ей захотелось задержать поцелуй подольше. Она осторожно держала красное вино во рту, а затем, понемногу, через губы, отправляла его в рот Лу Ханьсина, точно рассчитав момент.
Когда сладкая, прохладная жидкость коснулась губ Лу Ханьсина, он сначала слегка опешил, а затем почувствовал, как сладкий вкус распространился по кончику языка и, наконец, медленно потек в горло. Он невольно сглотнул, и в горле сразу же разлилось ощущение прохлады.
Долгий и головокружительный поцелуй закончился, воздух наполнился терпким ароматом красного вина и их обжигающим дыханием.
Цзян Ваньчжоу немного отстранилась, но кончиками пальцев все еще ласково сжимала белоснежную, мягкую, как свежеиспеченная лепешка из клейкого риса, щеку Лу Ханьсина. В ее глазах мерцала недопитая улыбка, словно глубокий пруд, усыпанный крошечными звездами, и она спросила голосом, в котором слышалась легкая хрипотца лени:
— Ну как, вкусно? Сладкое?
Лу Ханьсин чувствовал себя совершенно потерянным, словно парил в облаках. Поцелуй украл весь его кислород, а остаточный привкус красного вина на губах, смешанный с ее чистым и манящим ароматом, превратился в невиданный прежде, вызывающий привыкание наркотик. Он чувствовал, что еще не выпил ни капли, а уже был пьян на семь-восемь десятых.
На вопрос Цзян Ваньчжоу его замедленные чувства наконец-то сосредоточились на вкусовых рецепторах. Вкус… кажется, не был неприятным. Не было жжения и тошноты, как при насильственном вливании жидкости в воспоминаниях, а скорее мягкая, фруктовая сладость, которая проникала в горло тонкими струйками, оставляя долгое послевкусие.
Он поднял голову и с туманным взглядом посмотрел на Цзян Ваньчжоу, которая была совсем близко. Мозг его был пуст, и он инстинктивно, словно прирученный зверь, неуклюже ответил:
— Вку… вкусно! — Он говорил запинаясь, щеки его пылали. Он замолчал, словно пытаясь разобраться в сложном вкусе, но в итоге выделил лишь самое простое и прямое ощущение, решительно кивнул и повторил: — Слад… сладкое.
Он не знал, относится ли «сладкое» к дорогому красному вину, к внезапному поцелую, или же… к этой женщине, которая выводила его из равновесия, но перед которой он не мог устоять.
Цзян Ваньчжоу продолжила дразнить его: она тихонько рассмеялась, провела пальцем по уголку его губ, стирая остатки вина, и многозначительно сказала: «Правда? А я думаю… ты еще слаще.
Ее вопрос, полный смеха, упал в озеро его сердца, как камень, и разошелся по нему кругами незнакомых волн. Он никогда не испытывал подобного.
Да, он встречал женщин постарше. Они смотрели на него расчетливым, хищным взглядом, говорили пошлые, дразнящие вещи. Ему было противно, отвратительно, как будто к нему прилипло что-то липкое, и он хотел лишь убраться подальше.
Но Цзян Ваньчжоу была другой.
Ее поддразнивания были прямыми, даже более смелыми, но, как ни странно, в них не было того неуместного пренебрежения и объективации. Наоборот, это было похоже на… пробный шар, исходящий с теплом, на уверенный контроль, который приводил его в замешательство, но при этом странным образом не вызывал настоящего отвращения, даже оставляя след скрытой, непризнанной зависимости.
Это незнакомое, неконтролируемое чувство еще больше его сбивало с толку.
В этот момент он увидел, как Цзян Ваньчжоу изящно допила остатки красного вина из бокала. Ее движение было быстрым и решительным, демонстрируя ту непринужденность и очарование, которые присущи зрелым женщинам.
Словно под действием невидимой силы, Лу Ханьсин тоже, как зачарованный, протянул руку и схватил стоявший перед ним прозрачный бокал. Его рука непроизвольно слегка дрожала, опасаясь выронить драгоценную посуду. Поэтому он инстинктивно подхватил ножку бокала другой рукой, используя обе руки, словно ребенок, который учится пользоваться столовыми приборами. С неуклюжестью, граничащей с отчаянием, он запрокинул голову и осушил темно-красную жидкость в бокале.
Не успев распробовать, он почувствовал, как жидкость проскользнула по горлу, оставив после себя более сильное жжение, чем остаточный привкус на губах. Поток тепла быстро поднялся из желудка, ударив в голову. Ему показалось, что весь мир закрутился быстрее, перед глазами Цзян Ваньчжоу расплылись тени.
Ее взгляд, не упускающий ни одной детали, видел его жалкое состояние: он явно не переносил алкоголь, но старался подражать, и в итоге мгновенно свалился.
Она не ответила сразу, просто молча смотрела на него. Смотрела на его лицо, красневшее от алкоголя, на его взгляд, который, хотя и был расфокусированным из-за головокружения, пытался сохранить ясность, на его растерянный вид, когда он держался за пустой бокал.
Воздух наполнился тихой, но все более плотной атмосферой. Это было не простое поддразнивание, а скорее безмолвное подтверждение и ожидание.
Лу Ханьсина охватило головокружение, весь мир превратился в мягкую, колышущуюся вату. Он попытался встать, чтобы обрести немного ясности и равновесия, но как только он выпрямился, ноги, словно вареная лапша, перестали слушаться, и тело, потеряв контроль, начало клониться вперед.
Когда он уже подумал, что вот-вот упадет на землю в полном беспорядке, сильная рука уверенно обхватила его за талию. В следующее мгновение его вес был полностью поддержан теплым и твердым прикосновением, а затем последовал все более явный, присущий только Цзян Ваньчжоу, сложный аромат, сочетающий в себе запах банных трав, терпкость красного вина и аромат зрелой женщины, словно самая нежная сеть, окутавшая его целиком.
Этот запах вызывал у него головокружение, он не мог понять, сон ли это или вышедшая из-под контроля реальность. Он мягко прислонился к ней, возможно, лоб его случайно коснулся ямочки на ее шее или плеча, а прохладное прикосновение кожи принесло странное утешение его горящим нервам.
Сверху донесся низкий, слегка хрипловатый голос Цзян Ваньчжоу, ее дыхание коснулось его волос, словно щекочущее перышко:
— Мальчик, ты пьян.
Это было не вопрос, а уверенное утверждение, полное понимания и даже… едва уловимой нежности? Прежде чем Лу Ханьсин успел осмыслить значение этих слов, он почувствовал, как рука, обнимающая его за талию, резко сжалась, и он ощутил неодолимую силу —
В головокружительном вихре его мягко, но решительно оттолкнули на мягкую кровать позади.
Матрас глубоко прогнулся под внезапным весом, а затем слегка оттолкнул его вверх. В поле зрения появилась мягкая лампочка на потолке, а фигура Цзян Ваньчжоу, стоящая против света, склонилась над ним. Ее лицо в тени казалось немного размытым, но ее глаза сияли поразительно ярко, словно глаза охотника, выслеживающего добычу.
Холодная рука коснулась первой пуговицы его пижамы, и Лу Ханьсин вздрогнул, словно его ударило током. Нервы, онемевшие от алкоголя, мгновенно напряглись, и опьянение словно отступило наполовину.
Почти инстинктивно он схватил руку, которая собиралась резвиться. Ладонь коснулась ее прохладной, нежной кожи, и оба замерли.
— Не… — произнес он, голос его был легким, как шепот, с явной дрожью и смущением, он едва осмеливался поднять глаза, ресницы опущены, отбрасывая небольшую тень беспокойства под глазами, — Я… я никогда раньше…
Воздух замер на несколько секунд.
Затем рядом послышался отчетливый, неприкрыто насмешливый смешок. Цзян Ваньчжоу не отдернула руку, а, воспользовавшись тем, что он держал ее за запястье, наклонилась ближе, ее теплое дыхание коснулось его уха.
— В первый раз? — Ее голос повысился на последнем слоге, словно с маленьким крючком, взгляд ее скользил по его покрасневшим докрасна ушам и напряженной линии челюсти, в ее тоне была заинтересованность, как будто она нашла новую игрушку, — Ничего страшного…
Она замолчала, рука, которую он держал, слегка повернулась, и кончики ее пальцев начали щекотать его ладонь, вызывая покалывающую щекотку.
— Я могу научить тебя.
Эти слова она произнесла тихо и медленно, каждое слово словно перышко, нежно касающееся самого чувствительного и уязвимого места Лу Ханьсина — его сердца. Это было не принуждение, а соблазнительное, неоспоримое руководство.
http://tl.rulate.ru/book/195621/21147919
Готово:
