Плотно запертая комната.
Еще слишком рано, чтобы называть это утром — глубокий рассвет.
Я каждую ночь не могу уснуть так же, как сейчас.
Ужасная бессонница. Я страдал от бессонницы уже год.
«Черт! Хочу спать мертвым сном».
Эта бессонница сводила меня с ума.
Но винить было некого, ведь я сам это навлек.
— Я не просто глупец, я — кретин. Не надо было к этому прикасаться...
Да, вначале это было как шутка, затея ради того, чтобы хоть ненадолго сбежать от этой скучной деревенской жизни.
Шутка?
Ничтожная шутка способна погубить человека.
Но эта шутка не просто сделала меня несчастным, она превратила меня в жалкое насекомое.
Мне было холодно, я дрожал, и мне было больно. Меня тошнило от всего этого.
Среди людей наверняка существуют отбросы.
В таком случае я — утиль.
И больше всего на свете я ненавидел себя.
Ненавижу.
Ненавижу!
Я до безумия ненавидел себя.
— Я сошел с ума. Действительно спятил! Я безумец.
И больше всего на свете я ненавидел себя.
— Я сошел с ума. Действительно спятил! Я безумец.
Я стиснул зубы. На губах проступила кровь. Зубы были почти полностью разрушены. Целый год я беспрестанно стискивал челюсти, проклиная себя.
Жизнь в проклятиях самому себе!
Сама эта жизнь и есть проклятие.
Определенно, это дьявольское проклятие. А если нет, то, возможно, я и есть дьявол.
Я жалел, снова и снова раскаивался, но ничего не менялось. Перед глазами — лишь руины собственного «я». И это был я, тот, кого я так презирал.
— Я ненавижу себя.
Холодно. Становится все холоднее.
Сейчас начнется. Появится ощущение, будто по всему телу ползают насекомые. Я снова сойду с ума и снова буду жалеть. Нет, я уже безумен. Да, я сумасшедший.
В здравом уме до такого не дойдешь.
— По-помогите! Я сейчас свихнусь! А-а-ах!
Действие препарата ослабевает. Всё это мое паршивое состояние — из-за того, что доза выходит. Тревога и беспокойство накрыли меня. Где-то в ушах, словно эхо, звучали галлюцинации, призывающие принять лекарство. Сомнений нет, я сходил с ума.
— Черт, черт! А-а-ах!
Из моего горла вырвался хриплый крик, отозвавшийся эхом в этой грязной, похожей на свалку комнате.
Ощущения кажутся чужими. Я куда-то смотрю, но не могу разобрать, реальность это или галлюцинация. Я действительно спятил. Затуманенным взором я окинул комнату, в которой заперся, словно прячась от мира.
На столе возвышались тяжелые медицинские справочники, но слой пыли на них, густой, как тяготы жизни, доказывал, что они давно не использовались по назначению.
А бумажные стаканчики, служившие пепельницами, были разбросаны по полу, точно мины. Источник тошнотворного запаха явно был там.
Вокруг валялся неубранный мусор, а обои пожелтели от беспрестанного курения.
Я отрешенно сидел за столом, на котором стоял компьютер. В поле зрения попал таинственный черный пакет.
— Я подонок.
Голос дрожал. Зрение тоже.
Я по-прежнему бессмысленно смотрел перед собой расфокусированным взглядом.
Некоторое время я пристально глядел на черный пакет, а затем медленно протянул руку.
Дрожь. Протянутая рука мелко тряслась.
Воля сопротивлялась, но инстинкты тела, казалось, отчаянно цеплялись за этот черный пакет.
— Я настоящий подонок.
Снова сорвалось ругательство.
Дрожащими руками я достал из черного пакета несколько таблеток, закинул в рот и, не запивая водой, с хрустом разжевал и проглотил.
— Фух, проклятье! Как же я себя ненавижу.
Постепенно лекарство начало действовать, и взгляд поплыл еще сильнее.
Силы покинули тело, и я соскользнул со стула, с глухим стуком повалившись на пол.
Холод, который до этого пробирал до костей, больше не чувствовался.
Исчезло и ощущение насекомых, ползающих по коже.
Благодаря препарату телу стало легче, но рассудок затуманился.
Неужели я так жажду собственной гибели?
— Хи-хи-хи! Ха-ха-ха! Я и впрямь сумасшедший.
Пока я хихикал в наркотическом дурмане, в поле моего зрения попало окно.
За окном была кромешная тьма, ничего не видно.
— Пусть сегодня ливень хлынет, как из ведра. Хи-хи-хи!
Монотонное бормотание — истинный облик безумца.
— Дождь, дождь...
В состоянии галлюцинации я забылся изнуренным сном. С того самого момента, как я закрыл глаза, с неба начали падать первые капли.
Кап-кап! Кап-кап!
Это был настоящий ливень. Он нещадно вымочит любого, кто окажется под ним.
Дождливая, размокшая грунтовая дорога и автобусная остановка.
Поскольку это сельская местность, ни прохожих, ни машин. Только льет дождь.
Капли, падающие с неба, образуют круги на воде в грязных лужах. На этой остановке, дрожа от холода, стояли старая мать и ее больной молодой сын — их вид был таким же тоскливым, как этот дождь.
Сколько же они простояли под ливнем?
От их тел поднимался легкий парок.
Молодой сын дрожал, как осиновый лист на зимнем ветру, а глубокие морщины в уголках глаз старой матери, сострадательно смотревшей на него, были столь же глубоки, как и ее тревога за больное дитя...
На мгновение старая мать хотела что-то сказать, но промолчала. Ее взгляд дрогнул, а посиневшие губы сына тоже затрепетали.
Мать и сын молча смотрели на этот проклятый дождь.
Что пошло не так?
Молодой сын дрожал всем телом, словно промок до нитки, а может, и того сильнее. Из-за холода ли? Посиневшие губы дрожали всё сильнее.
И столь же долгим, как эта дрожь, был вздох старой матери. Наконец она произнесла слова, которые сдерживала.
— И что, если ты нажрешься этой дряни, всё закончится?
Глядя на дрожащего сына, она задала этот вопрос, полный обиды и сожаления.
— Бедность — вот наш враг. Проклятая нищета.
Но сын ничего не отвечал, лишь содрогался всем телом. Пустые глаза. Такие бывают у тех, кому недолго осталось.
— Да! Бедность — проклятье. В чем твоя вина? Жить не можешь, вот и хочешь помереть. Эх! Это всё из-за того, что родители такие достались.
— М-мама...
— Виновата я, неученая мать, что не вылечила тебя в детстве, виноваты бедные родители, которым нечего тебе дать. Да уж, с таким телом — какая у тебя в жизни радость?
— Э-это не так.
— Да ты то и дело в припадках бьешься, разве это жизнь?
— Мама...
— И всё равно ты жестокий сукин сын! А мне-то теперь что делать, мне-то!
— П-прости, простите меня.
— В следующей жизни родись здоровым псом в богатом доме.
Старая мать говорила так, будто ее сын уже умирал, и при этих словах сын с посиневшими губами пристально посмотрел на нее.
— Я... я домой хочу. Хочу домой... и умереть...
— Я так не могу. Пойдем в сельский медпункт. Сейчас автобус приедет.
Сын явно умирал. И в этот критический момент старая мать ждала автобуса на залитой дождем остановке.
Бедность!
Даже когда сын при смерти, у нее нет денег вызвать такси — она, должно быть, проклинала себя за это. Как же нищета делает людей несчастными. Но ничего не поделаешь. Бедность — это трагическое проклятие, с которым никто не может совладать.
— Н-но...
— Пойдем. Пойдем же. Если можно спасти, я хоть свои глаза продам, но спасу тебя. Я не смогу похоронить собственного сына раньше себя.
— Всё равно я помру. Никто после этой дряни не выживал.
— Ты сожрал это, чтобы сдохнуть, вот и подыхаешь. Но всё равно пойдем. Тебе-то что — умер и всё, а мне-то, оставшейся, каково будет?
— М-мама...
— Прости. Прости меня.
Старая мать была готова разрыдаться. Но в этот момент плакать было нельзя. Если она даст волю слезам, то не сможет ничего сделать. Поэтому она упрямо отвернулась.
В этот момент вдалеке, дребезжа, показался автобус.
Дождь всё так же уныло барабанил, и старая мать, едва державшаяся на ногах, помогла сыну, который почти не мог стоять, подняться в салон.
http://tl.rulate.ru/book/193639/20019585
Готово:
