Кто-то может сказать: раз существо уже переродилось в утробе, значит, его действия — это убийство. Ха!
Да какое же это перерождение, если оно явилось в обход круга сансары? А теперь оно и вовсе собралось убить мать ради собственного спасения. Назвать такое отродье «призрачным плодом» — это ещё сделать ему комплимент!
Ли Хунфэй не ударил по нему заклятием Пяти Молний лишь потому, что тварь пряталась внутри, и он боялся навредить Тао Синь. Он до последнего пытался убедить плод выйти и переродиться по-человечески. Иначе не стал бы тратить время на пустую болтовню.
Как только Ли Хунфэй закончил читать заклинание стимуляции родов, в коридоре появились врачи в белых халатах.
Женщина средних лет, судя по виду — главврач, быстро осмотрела состояние Тао Синь. Она скомандовала остальным переложить девушку на каталку, и они стремительно скрылись в дверях операционной.
Толпа взволнованно бросилась следом, но, как и следовало ожидать, их не пустили дальше порога.
Один лишь Ли Хунфэй неспешно шёл позади всех. Рядом с ним семенили Му Цинвань и отец Тао Синь.
— Мастер, с моей дочкой всё будет хорошо? — запинаясь, спросил отец, с надеждой глядя на юношу.
Ли Хунфэй небрежно махнул рукой:
— Если ребёнок родится успешно, проблем быть не должно. Мой Санье уже вошёл внутрь, чтобы защитить её.
Мужчина только сейчас заметил, что говорящий хомяк неподвижно лежит на ладони Ли Хунфэя. Его лицо тут же озарилось радостью, и он поспешно поклонился:
— Значит, Великий Бессмертный лично взялся помочь!
— Клянусь, если дочка выживет, я по возвращении домой сразу обустрою для Него алтарь и буду подносить по три палочки благовоний каждый день! — горячо пообещал он.
— В этом нет нужды, — Ли Хунфэй жестом пресёк его порывы, отвечая за Хуэй Саньюаня. — Когда всё закончится, заплатите те 5000 юаней, и на этом ваша кармическая связь будет разорвана.
Подношения и почитание — вещь, безусловно, полезная для практики, но обустройство алтаря влечёт за собой массу обязательств. Сейчас Хуэй Саньюань был вольной душой — делал что хотел и гулял где вздумается.
Стоило ему официально «сесть на алтарь», как пришлось бы возвращаться в родной клан. Его нынешнее тело и так было заёмным, и неизвестно, признали бы его сородичи. К тому же, по их правилам, у Санье не было статуса для создания собственной обители.
Отец Тао Синь начал было снова рассыпаться в обещаниях, заверяя, что переведёт деньги в ту же секунду, как они вернутся домой.
У дверей операционной царило напряжённое ожидание. Родители девушки не сводили глаз с запертых дверей, их сердца ушли в пятки.
Ли Хунфэй, почувствовав навалившуюся усталость, потянул Му Цинвань за собой вниз. Они вышли в зелёную зону, где он закурил в месте для курения.
— Если хотел курить, шёл бы один. Зачем меня-то тащить? — Му Цинвань недовольно поморщилась и замахала рукой, разгоняя дым.
Ли Хунфэй затянулся, пытаясь взбодриться:
— А ты что, хотела там торчать и ждать, когда тебе вынесут младенца? Этот плод родится мёртвым. Ему не выжить.
Му Цинвань нахмурилась:
— Но мы могли бы хотя бы узнать, миновала ли опасность для Тао Синь!
— С тем мелким бесом Санье и сам разберётся, мы там ничем не поможем. Как только он вернётся, всё узнаем.
Ли Хунфэй выпустил кольцо дыма и вздохнул:
— А выживет ли сама Тао Синь — это уже на её роду написано. В данном случае её судьба в руках врачей, а не в наших.
Тем временем в операционной, как только врач принял новорождённого, невидимый серо-белый хвост резко метнулся вперёд. Он обвил душу плода и с силой вырвал её из тела.
Хуэй Саньюань посмотрел на добычу, зажатую в его хвосте. Душа уже успела принять облик младенца. Хомяк замахнулся лапой и отвесил ей хлёсткую пощёчину.
— Эй, мелочь, ну-ка улыбнись дяде-крысе!
Дух и без того был слабее некуда, а после этого удара и вовсе перестал дёргаться.
Хуэй Саньюань не стал церемониться: он вонзил когти, разорвал душу на части, словно какую-то закуску, и в один присест отправил в рот. Проглотил, довольно облизнулся, и его призрачная фигура тут же растаяла в воздухе.
Люди в операционной ничего не заметили. Они были слишком заняты: останавливали кровотечение у матери и занимались телом мёртвого младенца.
В машине хомяк в руках Ли Хунфэя вздрогнул. Его дух вернулся в тело, и зверёк наконец открыл глаза.
— Санье, ну что, где этот мелкий? — спросил Ли Хунфэй.
Хуэй Саньюань погладил животик и честно ответил:
— Так я его сожрал. Хоть он и мелкий был, а для укрепления духа — самое то!
— Чёрт! — Ли Хунфэй возмущённо отшвырнул хомяка на заднее сиденье. — Забудь про жареную курицу! Я же на него рассчитывал, хотел расспросить!
— Ли Хунфэй, ты совесть-то имей! — хомяк мгновенно взвился, услышав про курицу. — Этот малёк всё равно бы не выжил, ты ко мне просто придираешься!
— Мне плевать. Ты оборвал все зацепки, так что это твоя вина. Курицы не будет!
— Ах ты ж крыса... Ну ладно, а травяной свиток дашь?
— Идёт. За былые заслуги — держи свой свиток.
Ли Хунфэй довольно ухмыльнулся. Он быстро достал сигарету, прикурил и сунул её в пасть Хуэй Саньюаню.
Му Цинвань, сидевшая на водительском месте, лишь раздражённо закатила глаза. Она молча открыла все окна в машине и ударила по газам, выезжая с территории больницы.
Когда они вернулись домой, небо уже начало светлеть. Ли Хунфэй, обессиленный, рухнул на мягкую кровать и мгновенно провалился в глубокий сон.
Хуэй Саньюань по привычке устроился на своей подстилке на балконе. Однако стоило солнцу подняться выше, как он недовольно перекатился, встал и с крайне мрачным видом поплёлся в комнату к Ли Хунфэю.
Там он бесцеремонно развалился прямо у того на лбу и уснул.
Около трёх часов дня Ли Хунфэй медленно пришёл в себя. Почувствовав что-то на лице, он вздрогнул и резко сел.
— Мать твою!
Спящий Хуэй Саньюань кувырком полетел на одеяло. Он уставился на парня своими чёрными глазками-бусинками в полном недоумении:
— Ты чего творишь?
Ли Хунфэй не удостоил его ответом. Он встал, оделся и вышел из спальни. Му Цинвань уже сидела за столом и доедала доставку.
— Что едим? — любопытно спросил он, но, увидев обычные коробочки с обедом, разочарованно поморщился.
Му Цинвань пододвинула ему порцию:
— Умывайся и ешь быстрее. После еды нужно на работу.
Ли Хунфэй тут же скис:
— Время — три часа дня, какая ещё работа? У (Управление) же сказало, что у нас сегодня выходной!
Му Цинвань проглотила порцию риса и ответила:
— Чжан Ли сказала, что хочет тебя видеть. Кажется, у неё есть новости о том даосе в серой рясе. Кроме того, назначено собрание по награждению — должны выдать премию в 50 000 юаней.
Она знала, что новости о даосе могут не слишком заинтересовать Ли Хунфэя — он всегда предпочитал держаться подальше от лишних хлопот. Поэтому намеренно упомянула деньги.
И не прогадала. Услышав о премии, Ли Хунфэй буквально засиял, а в глазах появился характерный блеск.
С быстротой, не уступающей вчерашней спешке, он умылся и принялся уничтожать содержимое коробочки.
— В следующий раз заказывай с жареной свининой, — прошамкал он.
Му Цинвань закатила глаза. «Я его кормлю, а он ещё и привередничает?»
В этот момент из спальни вышел окончательно проснувшийся Хуэй Саньюань.
— Что едим? — Он запрыгнул на стол и заглянул в тарелку. Увидев обычный обед, он разочарованно скривился — в точности так же, как до него это сделал Ли Хунфэй.
— Где мой жареный феникс?
— Феникса нет, есть яйца феникса, — ответил Ли Хунфэй, подсовывая ему два варёных яйца в соевом соусе.
Хотя на мордочке Санье читалось явное пренебрежение, отказываться от еды он не стал.
Глядя на них, Му Цинвань не выдержала и прыснула со смеху. То, что этот человек и этот хомяк так спелись, было закономерно.
Хотя, если посчитать по годам, выходило, что именно этот хомяк и вырастил Ли Хунфэя…
http://tl.rulate.ru/book/193486/20924070
Готово:
