Шэнь Циншуан проснулась от шума жирного воробья за окном.
Глупая птица хлопала крыльями и упорно долбила клювом по старой масляной бумаге на её окне. Тук-тук-тук — словно маленький молоток, отсчитывающий последние минуты жизни. Шэнь Циншуан зарылась головой поглубже в жесткую гречневую подушку и натянула тонкое, выцветшее от частых стирок и слегка влажное одеяло, закутавшись в него, как в кокон. Не открывая глаз, она пробормотала невнятное сонное бормотание:
— Не торопите… дайте поспать… еще полчашки благовоний… всего полчашки…
Веки казались налитыми свинцом. Вчерашние поиски в грязевой канаве за задним холмом той штуковины, похожей на редьку, вымотали её до предела. В том проклятом месте жутко ухали совы, а роса пропитала штанины, прилипая к коже холодным и липким слоем. Если бы не сегодняшнее тяжелое испытание, она бы ни за что не покинула свою ветхую постель.
— Бах!
Дверь грубо распахнулась, впустив в комнату поток резкого, холодного ветра.
Тонкое одеяло Шэнь Циншуан резко откинули. От пронизывающего холода она вздрогнула и окончательно проснулась.
— Ой, сестренка моя дорогая, солнце уже высоко, а ты всё дрыхнешь?
Над головой раздался едкий женский голос, полный неприкрытого злорадства:
— Живо вставай и приведи себя в порядок! Молодой господин Лю ждет в родовом храме с самого рассвета! Внутренние ученики Секты Цинъюнь — люди занятые, им нет дела до того, чтобы ждать, пока ты здесь разлагаешься!
Шэнь Циншуан медленно села, сонно убрала со лба спутанную прядь волос и посмотрела на свою двоюродную сестру Шэнь Юээ, которая стояла перед кроватью, уперев руки в бока, в новеньком розовом платье с цветочным узором. На тщательно накрашенном лице Шэнь Юээ слой пудры был таким толстым, что её нарочито приподнятые брови и кривая ухмылка казались особенно злобными.
— В родовой храм?
Голос Шэнь Циншуан был хриплым после сна. Она лениво зевнула, и в уголке глаза выступила слезинка:
— И зачем мне туда? Докладывать предкам о моих вчерашних успехах в рытье ям?
— Притворяйся! Всё притворяешься!
Шэнь Юээ фыркнула, и её палец с красным лаком едва не ткнул Шэнь Циншуан в нос:
— Старший брат Лю пришел сегодня расторгнуть помолвку! Расторгнуть! Ты понимаешь?
Ты, жаба, возомнила, что сможешь вкусить лебединого мяса? Посмотрела бы на себя, ничтожество! Грязь с твоим бесполезным духовным корнем смеет заглядываться на гения Секты Цинъюнь? А ну, подъем! Не заставляй весь клан ждать твоего позора!
Слюна брызнула прямо в лицо Шэнь Циншуан.
Шэнь Циншуан подняла руку и неспешно вытерла лицо рукавом. Её движения были пугающе спокойными. Глаза, еще мгновение назад затуманенные сном, теперь смотрели на Шэнь Юээ, но в их глубине, словно замерзшее озеро, не дрогнуло ни единое чувство.
— О, — отозвалась она ровным голосом, будто говорила о хорошей погоде, — помолвку, значит.
Шэнь Юээ опешила от такой реакции, и заготовленные колкости застряли у неё в горле. Она представляла, как Шэнь Циншуан будет рыдать, биться в истерике или даже пытаться покончить с собой, но ничего из этого не произошло. Это ничтожество… его спокойствие вызывало мороз по коже.
— Хм! Притворяешься!
Шэнь Юээ подавила непонятное беспокойство и холодно хмыкнула:
— Живо! Надень свое самое приличное тряпье! Если опоздаешь и разозлишь старшего брата Лю или старейшин, пеняй на себя — вычтут всё, что осталось от твоего содержания!
Она с отвращением окинула взглядом поношенное светлое платье Шэнь Циншуан, вильнула бедрами и, обдав комнату резким запахом дешевых духов, вышла. Дверь за ней захлопнулась с оглушительным грохотом.
В ветхой комнате осталась одна Шэнь Циншуан.
Она сидела на краю холодной кровати, опустив глаза на руки, лежащие на коленях. Пальцы были длинными, костяшки отчетливыми, но на подушечках и ладонях виднелись тонкие мозоли — след многолетней тяжелой работы. Бесполезный духовный корень… ничтожество…
Едва уловимая, острая боль, словно укол тонкой иглой, пронзила сердце. Это было так быстро, что почти невозможно было уловить. Она невольно сжала пальцы, а затем медленно расслабила их.
Ни гнева, ни печали. Короткая вспышка боли исчезла, сменившись глубокой, пробирающей до костей усталостью и безразличием. Она чувствовала себя камнем, слишком долго пролежавшим в углу и покрывшимся пылью — даже сил на гнев не осталось.
Медленно наклонившись, она вытащила из-под кровати щербатую глиняную миску. В ней, поникшая и покрытая свежей грязью, лежала какая-то штуковина. Её толстый белый клубень напоминал недоразвитую редьку. Шэнь Циншуан осторожно взяла её, пальцем смахнула немного земли, обнажая белую кожицу.
— Старый друг, — прошептала она, обращаясь к «редьке», — смогу ли я сегодня поесть досыта, зависит от того, окажешься ли ты достаточно «ценным».
Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки, но взгляд оставался пустым.
Она встала, бережно спрятала «редьку» в широкий рукав и, отряхнув несуществующую пыль с подола, глубоко вздохнула и толкнула скрипучую деревянную дверь.
Снаружи слепило солнце.
В родовом храме клана Шэнь густой аромат сандала давил на плечи.
Под высоким сводом из красного дерева в дымке застыли бесчисленные таблички предков. Старейшины сидели по обе стороны с торжественными лицами, погруженные в медитацию, но их бегающие глаза выдавали: всё их внимание приковано к молодому человеку в черном шелковом халате, стоявшему в центре храма.
Лю Жуцзинь, внутренний ученик Секты Цинъюнь.
Он стоял прямо, как сосна, с красивым лицом, но в его взгляде сквозила нарочитая отстраненность и снисходительная жалость. Сейчас его длинные пальцы сжимали нефрит с узором парящего дракона. Он сжимал его чуть сильнее обычного, словно желая поскорее оборвать эту связь.
— Сестренка Циншуан,
Голос Лю Жуцзиня не был громким, но его отчетливо услышал каждый:
— Тот уговор между нашими семьями был лишь шуткой старших после вина, не стоит принимать его всерьез. Теперь, когда у тебя нет духовного костяка, пути бессмертных и смертных расходятся. Настойчивость лишь принесет лишние страдания. Этот предмет — символ нашей прежней связи, сегодня я возвращаю его тебе. С этого момента мы свободны, и пусть каждый живет своей жизнью.
Он протянул нефрит вперед решительным движением, словно сбрасывал с себя груз земных забот.
Этот нефрит был единственной вещью, оставшейся от её матери. Когда-то он был связан красной лентой как залог верности.
Воздух в храме стал еще тяжелее. Старейшины обменялись едва заметными взглядами. Они посмотрели на Лю Жуцзиня, а затем быстро скользнули по хрупкой фигуре в поношенном светлом платье, только что вошедшей в храм. В их глазах смешались сожаление, брезгливость и облегчение — главный позор и обуза клана Шэнь наконец-то будет устранена.
Шэнь Циншуан стояла, опустив голову. Длинные ресницы бросали тень на её лицо, скрывая любые эмоции. Она медленно шла сквозь невидимое поле давления в центре храма и остановилась в нескольких шагах от Лю Жуцзиня. Её широкие рукава слегка шевельнулись.
— Ничтожество остается ничтожеством! Даже расторгнуть помолвку не может без лишней суеты, ни капли достоинства! Какой человек — старший брат Лю! То, что он лично пришел разобраться с тобой — уже великая честь! Живо возьми вещи и проваливай! Ты здесь стоишь, чтобы окончательно опозорить наш клан?
Резкий, язвительный мужской голос прорезал тишину, как отравленный нож. Это был Шэнь Яоцзу, родной брат Шэнь Юээ. Скрестив руки на груди, он высокомерно стоял чуть позади Лю Жуцзиня, задрав подбородок. Его взгляд, направленный на Шэнь Циншуан, был полон неприкрытого презрения, будто он смотрел на кучу мусора.
Старейшины нахмурились, но никто не сделал ему замечания. Это молчаливое попустительство ранило сильнее, чем прямые оскорбления.
Шэнь Циншуан словно не слышала яда и не чувствовала на себе взглядов — жалостливых, презрительных или злорадных. Она медленно подняла голову, скользнула взглядом по красивому, но холодному лицу Лю Жуцзиня и остановилась на знакомом Нефритовом подвеске с узором парящего дракона в его руке.
Она не протянула руку, чтобы взять его.
Вместо этого она медленно и осторожно засунула руку в широкий рукав.
Под недоуменными, нетерпеливыми и насмешливыми взглядами присутствующих она вытащила кое-что.
Это был… какой-то серый, вялый росток? На корнях виднелись пятна свежей влажной земли, а толстый клубень напоминал недоразвитую редьку. Единственным признаком жизни были несколько пожелтевших листьев, едва держащихся на стебле.
Движения Шэнь Циншуан были почти благоговейными. Она наклонилась и осторожно положила эту «драгоценность», только что выкопанную из грязи, на холодный, зеркально гладкий золотой пол храма. Прямо под протянутой рукой Лю Жуцзиня и его нефритом.
Затем, под ошеломленными взглядами людей, которые даже не поняли, что она задумала, Шэнь Циншуан совершенно естественно, с почти ленивой расслабленностью, повалилась назад.
— Ой—ой—ой!
Громкий, нарочито затянутый вскрик, полный преувеличенного «страдания», разорвал тишину храма!
Шэнь Циншуан буквально «приземлилась» на ту самую жалкую «редьку», выбрав место с поразительной точностью. Одной рукой она театрально схватилась за сердце, изображая смертельную рану, а другой дрожащей рукой указала на растение, которое под её весом стало еще более поникшим. Её брови сошлись у переносицы, в глазах мгновенно заблестели слезы обиды, а голос, дрожа от напускного негодования, отчетливо разнесся по затихшему храму:
— Старший брат Лю! Ваш… ваш нефрит… придавил мой только что собранный тысячелетний лишайник! Это же единственная память, что оставила мне мама, он бесценен! Вы… вы должны мне возместить!
Тысячелетний… лишайник?
Бесценный?
Память?
Все взгляды — старейшин, Лю Жуцзиня, Шэнь Яоцзу и даже слуг в углах — словно пригвоздили к этой грязной штуковине, которая выглядела как огромная редька! Абсурдность ситуации накрыла храм подобно гигантской волне. У людей заложило уши, а лица исказились так, будто они разом проглотили по живой жабе.
Рука Лю Жуцзиня замерла в воздухе. Его привычное самообладание рухнуло. На красивом лице впервые отразилось смятение, непонимание и неверие, которые мгновенно сменились яростью от того, что его публично выставили дураком. Он уставился на сидящую на полу «плачущую» Шэнь Циншуан, его губы задрожали, но он не смог вымолвить ни слова. Это выходило за рамки всего, с чем он сталкивался за двадцать лет!
— Пфф!
Короткий, не сдержанный смешок, полный насмешки, прорезал мертвую тишину.
Это была Лю Жуянь.
Она стояла чуть позади Лю Жуцзиня в светло-желтом шелковом платье, грациозная и холодная, как лунная фея. Сейчас она изящно прикрывала рот белым платком, но её глаза, изогнувшиеся полумесяцем, и едва заметная дрожь в плечах выдавали её восторг и презрение.
«Дура!» — беззвучно хохотала Лю Жуянь про себя. «Действительно, ничтожество, которое не исправить. Думаешь, если будешь вести себя как дешевая уличная девка, устраивая истерики и вымогая деньги, сможешь изменить свою судьбу? Глупо! Несусветно глупо!» Она вернулась в этот мир, зная сценарий на десятки лет вперед, и давно поняла, что Шэнь Циншуан обречена на нищету и смерть. Эта нелепая попытка шантажа казалась ей лишь жалкой комедией. Она с жестоким любопытством ждала, когда Лю Жуцзинь придет в ярость или старейшины вышвырнут эту грязь вон, чтобы навсегда растоптать её!
Сценарий должен быть именно таким! Шэнь Циншуан, твой финал предрешен!
— Шэнь Циншуан! Ты ищешь смерти!!!
Первым сорвался Шэнь Яоцзу! Он хотел выслужиться перед Лю Жуцзинем, а тут Шэнь Циншуан посмела «оклеветать» его и требовать плату за какой-то «тысячелетний лишайник»! Это было несмываемым позором. Ярость ударила ему в голову, и он забыл и о правилах храма, и о присутствии старших!
— Сдохни!
С диким рыком он бросился вперед. Его духовная сила третьего уровня стадии Закалки Ци вырвалась наружу без остатка! Сжатый кулак с хрустом суставов, неся в себе мощный поток воздуха, полетел прямо в лицо Шэнь Циншуан, которая сидела на полу совершенно беззащитная. Ветер от удара заставил пряди волос на её лбу бешено заплясать!
Уголок губ Лю Жуянь под платком изогнулся в холодной улыбке. Началось! Шэнь Циншуан, посмотрим, как ты сохранишь свое лицо сегодня!
Шэнь Циншуан словно оцепенела от угрозы смерти. Она продолжала держать руку у сердца и даже не моргнула, лишь в момент приближения кулака инстинктивно отшатнулась назад. Её рука, которой она только что указывала на «лишайник», в панике зашарила по полу в поисках опоры.
И она схватилась за то, что Лю Жуцзинь забыл убрать — за Нефритовую подвеску с узором парящего дракона!
В тот самый миг, когда кулак Шэнь Яоцзу, несущий в себе всю мощь третьего уровня Закалки Ци, был готов размозжить ей нос—
[Омммм!!!]
Низкий, гулкий звук, словно донесшийся из первозданной бездны, внезапно и яростно взорвался в стенах храма!
http://tl.rulate.ru/book/191982/19423929
Готово:
