KTV располагался в подвале отеля недалеко от стадиона «Рабочий», и хотя огни горели по-прежнему, он не мог скрыть некоторую меланхолию; прежний шум и суета давно уступили место времени и переменам. Как только машина остановилась, У Мань вскрикнул, словно пробудившись от кошмара, растерянно огляделся, на лбу выступил холодный пот. Фэн Цайлэ и Ма Хэлуо, взяв Лэй Мо под руки с обеих сторон, он, скорее, был рассеян, чем шатко шел, они следовали за официантом через коридор, залитый мерцающим светом, и вошли в уже подготовленный отдельный кабинет.
Это была личная комната У Маня, чрезвычайно роскошная и прекрасно звукоизолированная. Огромный круглый диван, хрустальный журнальный столик, заставленный изысканными фруктовыми тарелками, разнообразными импортными винами и напитками. Четверо сели, Лэй Мо по-прежнему был зажат между двумя девушками «согласованно», утонув в мягком диване, как хрупкий предмет, который нужно осторожно зафиксировать.
Дверь кабинки тихонько отворилась, и вошла молодая женщина в белом ципао с высоким разрезом. Ей было около двадцати трех-четырех лет, она была стройна, с чистой красотой, но с ноткой шарма, приобретенного жизненным опытом; из разреза ципао виднелась линия изящной ноги. Она была менеджером этого места, Син Чуньсяо.
— Господин У, Мастер Лэй, две дамы, добро пожаловать. — Голос Син Чуньсяо был мелодичен, ее взгляд задержался на Лэй Мо на мгновение, с неприкрытым любопытством и восхищением. — Все подготовлено, как вы приказали. — Она, казалось, была готова, прямо взяла планшет для заказа песен, подошла к Лэй Мо, слегка поклонилась, и воротник ципао обнажил изящную шею: — Мастер Лэй, я слышала, вы выпустили новую песню позавчера, она произвела фурор в сети. Не знаем, удостоимся ли мы чести сегодня вечером, чтобы вы выбрали, какую песню исполнить для начала?
Ее осанка была уважительной, тон — тщательно подобранным, с достаточным количеством восхищения. Она явно хорошо подготовилась.
Лэй Мо поднял на нее глаза, его взгляд скользнул по ее белому ципао, которое гармонировало с обстановкой, но в то же время немного выделялось. Он ничего не сказал, просто молча достал телефон и что-то сделал.
— Отправил. — Кратко сказал он.
Планшет в руках Син Чуньсяо тут же получил уведомление. Она склонила голову и посмотрела на него, название песни — «Так, Пыль».
Зазвучал проигрыш, не содержащий популярных электронных эффектов или бурных ритмов, а скорее эфирную, слегка искаженную мелодию, напоминающую помехи сигнала или космический фоновый шум, которая медленно разворачивалась. Голос Лэй Мо доносился из первоклассной акустической системы, с его уникальным оттенком, находящимся между декламацией и пением, спокойным, отстраненным, но несущим огромный эмоциональный заряд:
«Когда загораются фонари, я считаю курс тени
Выкупаю хлебными крошками заложенный рассвет
А ты говоришь, это траектория миграции звезд…»
Текст подобен раздробленным стихам, образы причудливы и точны. Он сопоставляет незначительные, унизительные детали повседневной жизни (подсчет теней, хлебные крошки, проверка сроков годности) с грандиозным и ничтожным космосом (миграция звезд, протирание космических царапин, поэзия метеоритов), создавая картину неловкости и тщетности углеродной жизни в промежутке между необъятным пространством-временем и холодным настоящим.
«Мы измеряем одну и ту же пылинку
Ты читаешь поэзию метеоритов
Я вижу лишь стертые грани…»
Фэн Цайлэ и Ма Хэлуо плотно прижались к Лэй Мо, ощущая легкую вибрацию его тела в такт пению. Они затаили дыхание, погруженные в этот странный текст и мелодию, словно перенесенные в сознательное пространство, одновременно знакомое и незнакомое. У Мань откинулся на другой конец дивана, прикрыл глаза, пальцами ритмично постукивал по колену, на его лице было выражение ценителя, смакующего воспоминания.
А когда Лэй Мо спел:
«Когда вечности вкалывают консерванты
Я проверяю сроки годности в супермаркете
Штрих-коды дрожат, как свитки
А ты говоришь, это узоры трона…»
«Надвигается ливень, муравьи поднимают прозрачные короны
Я спешно затыкаю щели в окнах пластилином
Боясь упустить хоть один зов о помощи…»
Необъяснимое чувство резонанса распространилось по кабинке. Это было восприятие существования на разных уровнях, самое острое столкновение «Дао» и «инструмента» в индивидуальной жизни. Песня Лэй Мо, словно холодный скальпель, вскрыла духовную пустыню под блестящим фасадом.
Когда последняя строка:
«В конце концов, нас сметают в одну совковую лопату
Ты настаиваешь, что это путь паломничества
А я просто раздражен…»
Затухающий звук медленно рассеялся.
В тот миг, когда музыка стихла, «Духовная Пустота» в сознании Лэй Мо слегка дрогнула. Она уловила огромное, хаотичное духовное колебание, высвобожденное в песне — парадоксальные размышления о существовании, смысле, ничтожности и величии. Словно поток аномальных данных, который невозможно полностью проанализировать существующими логическими моделями, этот город, стремящийся к абсолютному порядку и совершенству, впервые испытал кратковременную «задержку вычислений», будто не находя ясной зацепки. Неужели эта «пыль» содержала такую сложную и непостижимую энергию?
У Мань выпустил длинную струю дыма и восхищенно сказал: «Прекрасно! Как прекрасно! Слова Мастера Лэй, этот образ, это действительно… до конца выражает неловкость таких нас, простых смертных, между небом и землей!» Он качал головой, словно обретя какое-то душевное утешение.
Ма Хэлуо с сложным выражением лица тихо сказала: «Словно сердце вывернули наизнанку, поместили под микроскоп, а потом посмотрели на звездное небо…»
Фэн Цайлэ, казалось, все еще была погружена в этот огромный эмоциональный перепад и странный резонанс. Она резко схватила Лэй Мо за руку, подняла лицо, в ее глазах было нетерпеливое желание, голос слегка дрожал: «Еще… еще раз проиграй! Хорошо? Я чувствую… еще не наслушалась, еще не поняла…»
Ее реакция, более прямая, чем любая профессиональная похвала, попала в самую суть. Эта песня «Так, Пыль», словно зеркало, отразила глубины сердца каждого — ту неизреченную пустоту и борьбу.
Син Чуньсяо стояла у стойки заказа песен, наблюдая за этой сценой. Ее белый ципао мягко светился в призрачном свете. Она незаметно нажала кнопку повторного воспроизведения.
Снова зазвучал эфирный и слегка болезненный проигрыш.
Лэй Мо закрыл глаза, позволяя песне снова заполнить его и это небольшое пространство. Он чувствовал тепло тел девушек рядом, слышал восклицания У Маня, замечал сосредоточенный взгляд Син Чуньсяо, а также ясно ощущал, как «Духовная Пустота» вычисляет и пытается понять эту «поэму о пыли».
В этом шумном и экстравагантном кабинете вопрос о сущности бытия, в форме популярной песни, тихо разносился эхом. Пыль и трон, ничтожность и величие, в этот момент странно слились.
http://tl.rulate.ru/book/191629/20194817
Готово:
