Лэй Мо протянул Ли Цзе золотую полосу, что некогда была чернильным бруском, и золотую ложку, чья таинственность росла с каждым мгновением, вместе с содержимым его кармана. Металл упал на ладонь Ли Цзе с глухим стуком, неся с собой холодную, неземную текстуру. Ли Цзе глубоко вздохнул, тщательно спрятал их, а затем повернулся к Ван Дунлаю с небывалой серьезностью на лице.
— Дунлай, — голос Ли Цзе был предельно низким, каждое слово словно выталкивалось сквозь стиснутые зубы. — Дело учителя Лэя касается не только твоего будущего, но и чего-то… чего-то, что мы даже представить себе не можем. То, что ты увидел и услышал сегодня, все, что касается «сверхсилы» учителя Лэя, ты должен похоронить в себе. Не говори ни слова никому! Иначе ты, я, и даже гораздо больше людей, можем быть обречены навечно!
Ван Дунлай был потрясен свирепым блеском в глазах Ли Цзе. Он торопливо закивал, клянясь и божась, что не выдаст ни единого слова.
Ли Цзе задействовал свои самые влиятельные связи, накопленные за долгие годы, используя подлинник «Предисловия к стихам, написанным в павильоне у ручья», как приманку, и наконец-то выманил настоящего «гигантского крокодила» из глубин мира коллекционеров — У Маня. Пятидесятилетний пекинский старожил, одетый в простой, на вид, костюм из хлопка и льна, с браслетом из сандалового дерева, отполированным до блеска, на запястье. Его веки были полуопущены, но взгляд, когда он смотрел на людей, был полон проницательности, пронизывающей мир.
С ним прибыли Гоу Бутэ, тридцатипятилетний, секретарь высокопоставленного чиновника из Шаньдуна в столице. Выходец из пекинских хутунов, он достиг этого положения благодаря своей смекалке и умению пробиваться. В его глазах всегда читалось некоторое подобие оценки и едва уловимое высокомерие. Кроме того, присутствовали две дамы: Фэн Цайлэ, двадцативосьмилетняя, с ослепительной красотой, «любимица» одного из пекинских чиновников, с кокетливыми манерами, каждый ее взгляд был полон очарования; Ма Хэлуо, тридцатидвухлетняя, в строгом, но роскошном костюме на заказ, северокитайский генеральный директор топ люксового бренда. Деловая, с мощной аурой.
Вместе с Лэй Мо, Ли Цзе и Ван Дунлаем, всего семь человек собрались в уединенном VIP-зале элитного клуба.
С момента рассадки началась тонкая игра. По правилам Шаньдуна, главное место — самое почетное, требовалось некоторое отодвигание. Ли Цзе и Ван Дунлай, естественно, проявили крайнюю учтивость, приглашая У Маня занять главное место. У Мань говорил: «Ох, нет, нет, не стоит, садитесь как вам удобно, как вам удобно», но тело его полуотталкивалось.
Гоу Бутэ рядом подшучивал, но взгляд его скользил к главному месту, явно внутри он тоже что-то рассчитывал. Фэн Цайлэ и Ма Хэлуо, по взаимному согласию, выбрали места недалеко от главного, но не слишком заметные, с улыбками наблюдая за «представлением» мужчин.
Лэй Мо же вел себя как посторонний, прямо направился к самому последнему месту у двери и сел, взгляд его был пуст, мысли витали где-то далеко.
В конце концов, У Мань, под аккомпанемент лести вроде «Вы уважаемый человек», «Только для вас», неохотно занял главное место. Гоу Бутэ устроился слева от него, Ли Цзе — рядом с Гоу Бутэ, а Ван Дунлай — ниже Ли Цзе. Справа от У Маня сидела Фэн Цайлэ, за ней — Ма Хэлуо, Лэй Мо одиноко расположился рядом с Ма Хэлуо, напротив главного места У Маня.
Изысканные блюда подавались одно за другим, после трех кругов выпитого атмосфера постепенно оживилась. У Мань проявил большой интерес к подлиннику «Предисловия к стихам, написанным в павильоне у ручья», постоянно пытаясь выяснить его происхождение. Ли Цзе же, не проронив ни слова лишнего, лишь сказал, что это было счастливой случайностью.
Гоу Бутэ, выпив несколько бокалов Маотая, стал разговорчивее. Он рассматривал Лэй Мо, который молчал и чья одежда резко контрастировала с роскошной обстановкой, и криво усмехнулся.
— Учитель Лэй, верно? — Гоу Бутэ поднял бокал, косо глядя на Лэй Мо. — Брат Ли сказал, вы великий художник? Художники все такие… эксцентричные, как вы? — Он намеренно растянул слова «эксцентричные», с явной насмешкой. — В наше время настоящих художников не так много, большинство просто изображают из себя богов и призраков, чтобы заработать на жизнь. Интересно, где выставляются работы учителя Лэя? Может, когда-нибудь мы тоже пойдем ознакомиться, получить культурное обогащение.
Сарказм в его словах был подобен тонким иглам, вонзающимся в Лэй Мо.
За столом на мгновение воцарилась тишина.
Ли Цзе слегка изменился в лице, собираясь вмешаться, чтобы сгладить ситуацию. Ван Дунлай напряженно смотрел на Лэй Мо, затем на Гоу Бутэ. Фэн Цайлэ прикрыла рот рукой и тихо рассмеялась, ее взгляд перетекал между Лэй Мо и Гоу Бутэ с игривым любопытством. Ма Хэлуо же слегка нахмурилась, казалось, ей не понравилось неуважение Гоу Бутэ, но она промолчала, лишь подняла чашку с чаем и сделала глоток.
У Мань, прикрыв веки, словно не слышал, легко перебирал пальцами четки из сандалового дерева.
Все взгляды, явные и скрытые, были сосредоточены на Лэй Мо.
Однако Лэй Мо, казалось, находился в ином измерении. Слова Гоу Бутэ были подобны камню, брошенному в глубокий пруд, не вызвавшему ни малейшей ряби. Его взгляд скользил по изысканным блюдам на столе, проникал сквозь резное оконное стекло, будто видел что-то гораздо более далекое — холодный геометрический блеск кремниевого города, течение лет, запечатленное в годичных кольцах древних кипарисов, отголоски истории, пробужденные им насильно и ощущаемые как пустота в каждой чернильной линии подлинника «Предисловия к стихам, написанным в павильоне у ручья».
Он слышал слова Гоу Бутэ, но они звучали так, словно доносились сквозь толстое стекло, нечетко и безразлично. Насмешки и лесть обывателей, игры власти, накопление материальных благ… после этого краткого «голографического подключения» все это казалось таким бледным, таким нелепым, подобным шуму муравьев.
Он молчал, даже взгляд его не изменился, лишь подсознательно он коснулся кончиками пальцев ручки фарфоровой ложки перед собой.
Едва заметная, холодная золотая линия, словно живая, тихо распространилась внутри ручки ложки, очерчивая, исходящие от той же самой золотой ложки, узоры, которые никто не мог понять.
Его молчание в такой обстановке было мощнее любых острых слов, а также более зловещим и непредсказуемым.
Усмешка на лице Гоу Бутэ застыла, словно он ударил в пустоту, и выглядел немного смущенным. Ли Цзе поспешно поднял бокал: «Давайте-сюда, секретарь Гоу, я выпью за вас! Благодарю вас за то, что сегодня удостоили нас своим присутствием! Учитель Лэй — истинный художник, просто характер у него несколько замкнутый, давайте отнесемся с пониманием, с пониманием!»
Банкет продолжился, бокалы снова поднимались, звучал смех, как будто только что произошедший мелкий инцидент никогда не случался.
Но под столовыми приборами, между ложками и вилками, уже зародились скрытые течения. Необычное молчание Лэй Мо, словно невидимый магнит, привлекало подозрения и закладывало основу для еще больших, неизвестных волнений. Он знал, что это только начало. В этой сети, сотканной из связей, желаний и секретов, какую бурю вызовет эта, «идеально» переделанная под него пешка? Его это не волновало, это огромное чувство пустоты поглощало все.
http://tl.rulate.ru/book/191629/20194809
Готово:
