— Самая смертельная — не рана в груди. — Мужун Цзинъюй был серьёзен. Некоторые вещи он мог сказать Юнь Гуань лишь наедине, чтобы чужие уши не услышали и не породили новых сплетен.
— Мой отец умер от яда, — спокойно ответила Юнь Гуань. Она не смела смотреть на Мужун Цзинъюя, будто снова подвергала его допросу.
— Гуань'эр, откуда ты знаешь? — с удивлением переспросил Мужун Цзинъюй.
— Бледное лицо, расширенные зрачки — это отравление. К тому же, если бы он умер от раны, спустя столько дней тело бы уже начало разлагаться… — Спокойный анализ Юнь Гуань вызывал в душе Мужун Цзинъюя беспокойство, словно его винили.
— Гуань'эр, прости мою беспомощность… — Мужун Цзинъюй не хотел, чтобы Юнь Гуань обращалась к нему так холодно. Сейчас он мечтал, чтобы она разрыдалась и искала у него утешения.
— Цзин-гэге, удалось выяснить, каким ядом был отравлен мой отец? — Бледное лицо Юнь Гуань по-прежнему не имело ни капли крови. Эти дни были для неё настоящей мукой. Она не могла есть, а суп, который с трудом удавалось выпить, вскоре выходил обратно. Старые раны на руках не успели зажить, как появились новые сердечные, как же такое хрупкой девушке справиться?
— Эта серебряная игла была введена в точку Фэнфу, позади головы. Яд уже полностью распространился, и определить его тип очень сложно. — Мужун Цзинъюй развернул темно-синий платок с вышитым на нём пучком бамбука Сян.
Это было вышито Юнь Гуань, когда ей было семь лет, для Юй Чэня, чтобы вытирать слюни. Мужун Цзинъюй, будучи шаловливым, отнял его, сказав, что если носить его с собой, это принесёт ему удачу и поможет достичь высоких постов, чтобы, став великим полководцем, он смог защищать Юнь Гуань и Юй Чэня всю жизнь. Теперь он стал самым молодым великим полководцем, способным командовать тысячами армий и защищать страну, но не мог уберечь эту пару брата и сестры от горя.
— Неужели это дело рук Союза Темного Шрама? — Юнь Гуань вернулась к своим мыслям, отвернувшись. Но в углу её зрения всё ещё оставался этот неуловимый темно-синий цвет.
— Если говорить, что это дело рук Союза Темного Шрама, то есть и странности. В предыдущих расследованных делах у погибших никогда не было явных ран, и их никогда не бросали на произвол судьбы в диких лесах. Однако метод отравления очень похож… Но такая длинная серебряная игла — это действительно впервые, что обнаруживается. Раньше я был в замешательстве: что же они используют в качестве носителя яда?
— С таким носителем яд должен быть чрезвычайно сильным, даже малейшее количество смертельно, но он слишком быстро рассеивается. Если бы это была быстрая смерть от меча, и люди были связаны, зачем так усложнять?
— Слова Гуань'эр не беспочвенны. Наверное, ты многому научилась у господина Дуаньму!
— Мне было интересно, поэтому я разузнала побольше. — При упоминании отца сердце Юнь Гуань сжалось, внезапное чувство потери охватило её, вызывая затруднённое дыхание.
— Впервые, когда я услышала, как Цзин-гэге упомянул Союз Темного Шрама, у меня возникло плохое предчувствие. Но больше всего меня смущает, кого же всё-таки обидел мой отец? Даже если это не Союз Темного Шрама, а кто-то, кто выдаёт себя за них, — не ради денег, не из-за мести, — зачем без причины лишать жизни?
— Возможно, он ввязался в какие-то неприятности или стал кому-то помехой, — Мужун Цзинъюй не мог рассказать Юнь Гуань о секретном указе императора, как будто он сам подтолкнул господина Дуаньму в огонь. Расследование этого дела стало их единственной связью.
Мужун Цзинъюй хотел стать опорой для брата и сестры Дуаньму. Раньше путь к защите Юнь Гуань был открыт, но теперь все дороги были перекрыты. Не было ли это использованием её слабости? — Гуань'эр, я должен вернуться в столицу скоро. Если найду хоть какую-то зацепку, обязательно сообщу тебе.
— Цзин-гэге, вы так усердны. Я провожу вас. — В конце концов, ему всё равно придётся уйти. Расставание — неизбежный поворот на пути к росту, и противостояние ему — навык защиты, который люди должны освоить.
Ноги старого управляющего Цао ещё не восстановились, он всё ещё прихрамывал. Юй Чэнь был глубоко скорбящим и сидел у гроба. Похоронный зал, который должен был быть разобран, по прихоти остался ещё на одну ночь. Юнь Гуань пришлось самой провожать Мужун Цзинъюя за город. В трудные времена тот, кто приходил на помощь, — Юнь Гуань, как бы ни хотела дистанцироваться, не могла пренебречь приличиями.
— Хорошо. — Глядя на измождённую Юнь Гуань, Мужун Цзинъюй не должен был соглашаться, но его жадность помешала ему вежливо отказаться. Ему хотелось ещё хоть раз взглянуть, хоть раз услышать. Он мечтал не просто проводить её, а отправиться вместе с Юнь Гуань в столицу.
— Гуань'эр, через некоторое время приезжай в столицу развеяться, хорошо?
— Хорошо. — Юнь Гуань согласилась без колебаний.
— Предупреди заранее, чтобы я мог подготовиться. Если будет время, я лично приеду за тобой… и Юй Чэнем. — Мужун Цзинъюй не ожидал, что Юнь Гуань согласится так легко.
— Благодарю брата за заботу. Береги себя, не скучайте. — Юнь Гуань помахала рукой. Когда пора прощаться, нужно прощаться хорошо. Возможно, на следующем повороте судьбы уже не будет возможности сказать «берегите себя».
— Гуань'эр, береги себя… — Эти слова «не скучайте» застряли у него в горле, он не мог их произнести, словно заноза в сердце, причиняя боль. Мужун Цзинъюй развернулся, сел на коня, не смея больше оглядываться на это хрупкое лицо. Он лишь приказал своим подчиненным как можно быстрее мчаться назад. Он боялся, что если задержится ещё на мгновение, то сдастся и не сможет уехать.
Увидев, как удаляющаяся вдаль черная фигурка постепенно исчезла на горизонте, Юнь Гуань наконец пришла в себя. Ночь всегда была такой тихой, такой тихой, что казалось, можно услышать собственное сердцебиение. Даже это сердцебиение обвиняло её в решении уехать.
Куда идти? Где дорога? Беспомощная ряска, плывущая по течению; свободная птица, расправляющая крылья. Как только останавливаешься, навечно погружаешься в колесо сансары, не находя освобождения.
http://tl.rulate.ru/book/191137/20010613
Готово:
