Рассвет, пробиваясь сквозь оконное стекло, косо падал в палату, нежно касаясь Цинь И. Он медленно открыл глаза, но увидел лишь белое свечение, а последовавшая за этим боль заставила его инстинктивно зажмуриться. Повторив попытку несколько раз, он наконец привык к свету и осторожно огляделся — красный крест ярко выделялся, напоминая, что он находится в больнице. У кровати, склонившись на перила, отдыхала хрупкая фигурка — это была Лю Цин.
Цинь И осторожно повернул шею, пошевелил руками и ногами, убедившись, что это не сон, а реальное спасение. Сердце наполнилось радостью, и взгляд снова упал на Лю Цин: черные, как смоль, волосы ниспадали на щеки, касаясь тонких плеч, изящный нос был вздернут, пухлые алые губы были приоткрыты, дыхание — ровное и тихое. Пережив такое, проснуться рядом с такой чистой и неземной красавицей — уже большая удача. Не желая нарушать покой, он молча смотрел на нее, позволяя мыслям унестись вдаль.
Внезапно ожил сон, который видел в забытьи: даос в развевающихся одеждах, буддийский монах с разъяренными глазами, пламя битвы и тот странный огненный шар, ворвавшийся в его грудь. Вспомнив это, Цинь И машинально провел рукой по груди и нащупал приподнятый участок кожи.
— А? Что это… — он вгляделся в утренний свет и с удивлением обнаружил на груди красную отметку размером с кулак, с едва различимыми узорами, похожими на какой-то странный тотем.
Чрезмерное изумление вызвало у него приступ кашля: — Кх-кх…
Звонкий кашель разбудил Лю Цин. Она выпрямилась, потерла заспанные глаза и стала искать источник звука. Когда их взгляды встретились, она мгновенно проснулась, и в ее глазах промелькнули удивление и смятение: — Ты… ты очнулся!
Увидев, что Цинь И смотрит на нее с улыбкой, Лю Цин покраснела и поспешно повернулась, чтобы позвать врача.
Врач тщательно осмотрел его и, к своему удивлению, отметил, что скорость восстановления Цинь И намного превзошла ожидания. Прибывшая мать Циня дрожащими руками коснулась его лица, в глазах ее были боль и облегчение — трогательная сцена. Лю Цин стояла рядом, и их взгляды снова встретились; ее сердце необъяснимо забилось быстрее, а уши покраснели.
«Как я могла заснуть? Он, наверное, давно проснулся и нарочно смотрел на меня, не пробуждая?» — сердце Лю Цин наполнилось смущением. Боясь, что Цинь И увидел ее неловкость, она вышла из палаты под благовидным предлогом, чтобы успокоиться.
День пробуждения Цинь И был необычайно оживленным. В палату пришли почти все его коллеги, с которыми он проработал пять лет; даже те, с кем он редко общался, казались теперь необычайно дружелюбными.
— Цинь И, ты настоящий герой года! Жизнь у тебя железная! — Ду Хай похлопал его по плечу, подшучивая.
— Ты нас так напугал! Что ты вообще тогда подумал, бросившись в обрушившуюся гробницу без оглядки? — Ян Ли, сложив руки на бедрах, сделала вид, что сердится, но в глазах ее скрывалась забота.
— Я заставил всех беспокоиться. Спасибо вам за вашу заботу в эти дни, — Цинь И, опираясь на койку, искренне поблагодарил всех.
— Больше всего стоит благодарить капитана Лю! — Ян Ли переменила тон, с некоторой хитринкой добавив: — Она больше всех беспокоилась о тебе эти дни, хлопотала, да еще и тайком приходила, боясь, что с тобой что-нибудь случится.
После этих слов Лю Цин, чье выражение лица уже смягчилось, замерла, щеки ее мгновенно залились румянцем, и она лишь опустила голову, перебирая край одежды.
Мать Циня все эти дни молча наблюдала за действиями Лю Цин и Ян Ли, так и не поняв, кто из них «девушка» сына. Услышав слова Ян Ли, она вдруг все поняла и посмотрела на Лю Цин с еще большим удовлетворением. На ее взгляд, Лю Цин, воспитанная и привлекательная, несомненно, была лучшей кандидаткой в невестки. Но, подумав, она вспомнила, что Лю Цин из семьи интеллигентов, приехала из столицы, которую все боготворят, тогда как их семья — обычные люди из горной деревни, между ними огромная пропасть в положении. Обрадовавшись, мать Циня почувствовала легкое беспокойство. Она вспомнила свою жизнь: хоть и не покидала гор, но жила спокойно и довольствовалась малым; однако, приехав позаботиться о Цинь И, увидев великолепие города и выдающиеся способности сына, она внезапно изменила свое мнение: она хотела, чтобы ее сын окончательно покинул горы и покорил свой собственный мир.
В палате Ян Ли сидела рядом с Лю Цин у кровати, одна сосредоточенно чистила яблоко, другая тихо рассказывала о забавных происшествиях и рабочей жизни в бюро за эти дни; Ду Хай и Ли Мин стояли рядом, глядя на эту сцену с завистью, то и дело издавая восхищенные вздохи. Сцена была теплой и гармоничной, но в сердце Цинь И промелькнула легкая грусть; прошлые любовные переживания давно улеглись в его душе, как застоявшаяся вода. Но когда он встретил взгляд Лю Цин — чистый, мягкий, способный успокоить душу — застывшее озеро его сердца, казалось, было задето камнем, и по нему пошли круги, даже взошло солнце, рассеивающее тучи.
«Что прошло, то прошло. Нужно ценить то, что есть перед глазами», — решил про себя Цинь И.
В этот день Лю Цин тоже чувствовала себя необычно, ее щеки то и дело вспыхивали. Любовь — удивительная штука: бывает мгновенная симпатия, бывает внезапная влюбленность, а неконтролируемое сердцебиение — лучшее тому подтверждение.
— Господин Цинь, что с вами? — Ян Ли вдруг почувствовала неладное и поспешно подошла.
Цинь И свернулся калачиком, крепко прижимая руки к груди, по лбу выступил мелкий холодный пот, изо рта доносилось болезненное мычание.
— Врача! Врача! Скорее сюда! — Ду Хай, увидев это, тут же бросился к двери и громко позвал.
Главврач, Старый Ван, примчавшись на зов, сохранял спокойствие, лишь махнул рукой, и несколько молодых врачей «попросили» всех покинуть палату для осмотра. Лю Цин, поддерживая мать Циня, обеспокоенно ожидавшую в коридоре. Через полчаса Старый Ван вышел из палаты с медицинским персоналом, на его лице читалось явное изумление.
— Доктор Ван, что случилось с Цинь И? — Лю Цин первой подошла спросить, в ее голосе не скрывалось беспокойство.
— Ситуация очень редкая, пока невозможно сделать окончательное заключение, нужно продолжать наблюдение, — тон Старого Вана был серьезным, совершенно отличным от его обычной невозмутимости.
Тем временем профессор Ян уже ждал в кабинете врача. — Старый Ван, что случилось с этим ребенком? Есть ли угроза жизни?
— Старый Ян, не волнуйтесь, пока опасности для жизни нет, — Старый Ван протянул ему стакан воды и медленно произнес: — Но его состояние действительно очень странное. Мы зафиксировали, что скорость кровотока в его крови в несколько раз превышает норму. При таком давлении сердце просто не выдержало бы, но он не только в полном порядке, но и в его теле наблюдаются признаки аномально активного клеточного восстановления, причем с поразительной скоростью.
Услышав это, профессор Ян погрузился в размышления. Проект «Бронзовое Древо» был ключом к разгадке тайн многих артефактов, найденных в Чуаньси, а связанные с ним древние шаманские практики Чуаньси и другие секреты давно вышли за рамки существующего научного объяснения, даже пересекли границы религиозного сознания. Теперь аномальные явления, происходящие с Цинь И, лишь подтверждали реальность этих неизвестных феноменов. Подумав об этом, профессор Ян еще больше укрепился в своем намерении проводить исследования. Увидев, что Старый Ван сосредоточенно записывает и анализирует, он тихо встал и вышел из кабинета, не желая его отвлекать.
В палате Цинь И чувствовал, будто грудь его охватила огненная пучина, сердце словно горело в пламени, причиняя невыносимую боль. «Неужели это тот огненный шар из сна действует?» — он снова коснулся красной отметки на груди; узоры казались еще четче, чем раньше, очевидно, та необычайная сновидение было не иллюзией.
Спустя месяц с небольшим, все показатели здоровья Цинь И постепенно пришли в норму, но больница так и не смогла дать четкого объяснения красной отметке и аномальным физиологическим реакциям. По настоятельным просьбам Цинь И, больница наконец оформила ему выписку.
В день выписки Ду Хай и Ли Мин специально приехали за ним. — Ты, парень, действительно избежал смерти, чтобы обрести счастье! — Ли Мин, помогая нести вещи, украдкой взглянул на Лю Цин, которая собирала свои принадлежности, и подмигнул Цинь И.
— Естественно, — Цинь И ответил с улыбкой, в его голосе звучала нарочитая дерзость.
Когда Лю Цин вышла из палаты, Ли Мин легонько похлопал Цинь И по плечу и, понизив голос, сказал: — Пусть она и доктор наук, но и ей придется выходить замуж!
— Когда ты произносишь слово «мужчина», это просто оскорбление для мужчин, — Ду Хай подшутил рядом, в глазах его играли насмешливые искорки.
— В твоем словаре, наверное, вообще нет слова «мужчина»? Ведь ты и сам не заслуживаешь этого звания, — Ли Мин тут же повернулся и сердито возразил.
— Вы только посмотрите на его вид, ну прямо как у маленькой жены, такой женственный! — Ду Хай, указывая на надувшееся лицо Ли Мина, рассмеялся.
Ли Мин уже собирался возразить, но, заметив, что Лю Цин возвращается, тут же замолчал и сделал вид, что ничего не произошло.
Мать Циня собиралась вернуться домой сразу после выписки, но Цинь И настоял, чтобы она осталась еще на несколько дней. Он проработал в этом городе столько лет, но ни разу не сводил родителей на экскурсию, испытывая глубокое чувство вины. Теперь у него появился шанс исправить это упущение.
После долгих уговоров Лю Цин и Ян Ли мать Циня наконец согласилась. Однако в день поездки за город Ян Ли внезапно отменила встречу из-за срочных дел. Увидев разочарование, мелькнувшее в глазах матери Циня, Лю Цин пришлось взять на себя роль сопровождающей. Они шли, поддерживая мать Циня с обеих сторон, посетили торговый центр, осмотрели достопримечательности, выглядели как настоящая семья. Особенно когда они примеряли одежду в магазине, продавщица не могла не похвалить мать Циня: — Тетя, вам так повезло! Невестка и красивая, и послушная, и так заботится о вас!
Услышав это, Лю Цин покраснела до корней волос и поспешно замахала руками, объясняя. Цинь И же, стоя рядом, тихо радовался, уголки его губ не могли скрыть улыбку.
Мать Циня, глядя на эту красивую и достойную молодую пару, была полна умиления. Но она все же беспокоилась о домашних сельскохозяйственных работах и, погуляв несколько дней, настояла на возвращении. Провожая мать Циня на автобус, она взяла его за руку и снова и снова наставляла: — Хорошо работай, хорошо заботься о себе, встретишь подходящего человека, не упусти его.
Выйдя с вокзала, Цинь И и Лю Цин медленно прогуливались по обочине дороги, непринужденно болтая, и незаметно прошли несколько километров. Если бы не обширные поля, показавшиеся впереди, казалось, они не собирались останавливаться.
— Мы прошли из города в поля? — Лю Цин, глядя на зеленеющие посевы перед собой, не могла сдержать веселого смеха, в уголках ее глаз и бровей играли беззаботные искорки.
— С тобой идти совсем не чувствуется усталости, — Цинь И остановился, глубоко глядя на нее, взгляд его был пламенным.
Лю Цин смутилась от его взгляда и поспешно отвела глаза, тихо проговорив: — Я… нам лучше вернуться.
Любовь в тридцать лет — это, в конце концов, не наивная неопытность семнадцати-восемнадцати лет, а скорее взаимное уважение, понимание и решимость, ради которой можно пройти сквозь огонь и воду. Лю Цин тоже хотела бы испытать искренние чувства, но долгие годы так и не встречала подходящего человека. Другие считали, что у нее высокий уровень образования и привлекательная внешность, значит, и требования завышены, к тому же ее особая работа — археология — мало кого привлекала. Одноклассники и коллеги пытались познакомить ее с кем-нибудь, но она вежливо отказывалась.
Она не была отшельницей, просто всегда ждала того, кто будет с ней до конца жизни, никогда не покинет. Говоря о критериях выбора партнера, Лю Цин думала, что не отличается от большинства женщин — жаждет чистой, искренней любви. Но перед лицом реальности, большой дом, роскошный автомобиль, бесчисленные богатства — возможно, их легче получить, а вот искренние чувства, способные выдержать испытание временем, — бесценны.
— Занимаясь археологией, я видела столько старинных предметов в тысячелетних гробницах, столько взлетов и падений в жизни, и постепенно поняла, что деньги и богатство в конечном итоге — лишь пыль, а самое ценное — это неизменная искренняя любовь, — слова Цинь И попали прямо в точку для Лю Цин.
Она достала свой блокнот, открыла первую страницу, и на ней восемь иероглифов — «Моя истинная любовь, сквозь морские бури и горные перевалы» — были написаны отчетливо и сияли ярко.
Лю Цин, вспоминая теплые и волнующие моменты этого дня, вывела пером, торжественно записывая эту красоту.
http://tl.rulate.ru/book/190877/19947146
Готово:
