— Только если он позовёт тебя.
Цао Сяньнюй замерла.
Словно изваяние, все эмоции застыли на её лице.
Она приоткрыла рот, желая что-то сказать.
Нужно было сказать хоть что-то. Она была старшей госпожой семьи Цао, воспитанной в правилах «не выказывай ни гнева, ни радости», женщиной, способной в любом обществе сохранять учтивую улыбку.
Но рот её был открыт, а звука не издавалось.
«Только если он позовёт тебя».
Эта фраза кружила в её голове снова и снова, а затем она перестала слышать и видеть что-либо.
Инстинктивно она вытянула уголки губ, пытаясь выжать из себя улыбку —
хотя бы ради сохранения последнего клочка достоинства.
Но она не знала, насколько уродливо выглядела эта улыбка: губы дрожали, брови и глаза сжались в единую гримасу, словно утопающий, высунувшийся на поверхность, чтобы сделать последний глоток воздуха.
А затем и этот глоток воздуха ушёл под воду.
Двадцать с лишним лет сдержанности и приличий в этот миг рухнули.
Поначалу она сдерживалась, прикрывая рот рукавом, плечи подрагивали.
Слёзы просачивались сквозь пальцы: одна, другая, капали на подол платья, оставляя тёмные пятна.
Словно мелкий дождь.
Шипящий, непрерывный, проникающий до самых костей своей сырой прохладой.
Он не обдавал тебя сразу, но пропитывал влагой каждую клеточку, вызывая тоску и раздражение, лишая сил и возможности выплеснуть накопившееся.
Все молча смотрели на неё, ожидая, когда дождь прекратится.
Для неё, такой покорной и слабой, никогда не повышавшей голоса, даже плачущей, прикрыв рот, —
такой затяжной мелкий дождь уже был величайшим благословением.
Их дождь никого не промочил и ничего не смыл. Когда порыв пройдёт, дождь прекратится, выйдет солнце, и всё вернётся на круги своя.
Но, к всеобщему удивлению,
дождь не прекращался.
Всхлипывания переросли в рыдания, рыдания — в плач, плач — в душераздирающие завывания.
Она больше не прикрывала рот, не сдерживала себя, позволяя этому плачу прорваться сквозь горло, сквозь тишину комнаты, сквозь каждую стену, которую она возводила вокруг себя двадцать с лишним лет.
Горный поток, извержение.
Она плакала долго, желая выплеснуть вместе с этим потоком всю накопленную за жизнь обиду, несправедливость и сдерживаемое.
А то, что не удавалось выплеснуть, — раздавить.
Раздавить и перемолоть огромными камнями, вынесенными горным потоком, снова и снова.
Пока поднявшаяся пыль больше не будет обжигать её ясные глаза.
Когда последние две слезы скатились из уголков её глаз, её улыбка перестала быть горькой. Она спокойно, словно констатируя факт, произнесла:
— Он меня не узнал.
Возможно, потому, что только что обрушившаяся эмоция отняла у неё слишком много сил, она смогла произнести это лишь спустя долгое время:
— Он меня не узнал.
— Даже когда все вокруг говорили ему, что я не Юйниан, а Цао Сяньнюй.
— Даже просто ради проверки, ради догадки, он ни разу не позвал… по имени.
Она подняла руку, вытерла лицо, стирая последнюю горькую слезу из уголка глаза и последнюю каплю жалкого вида из своей жизни.
— Как он мог меня узнать?
Все вокруг перешёптывались в молчании, но именно в этой тишине раздался голос.
Это была Тао Ицзя.
Та самая Тао Ицзя, которая всегда была немногословна и редко говорила первой.
«Десять лет влюбленные вместе летали, но звёздная река изменилась, и мост через неё исчез.
Пробудившись, проливая слёзы, никто не утешил, старая любовь и новая обида не следуют друг за другом».
Её голос был очень тихим, словно она боялась что-то спугнуть, но каждое слово, чисто и ясно, долетало до ушей каждого.
Цао Сяньнюй подняла глаза, посмотрела на Тао Ицзя.
Они встретились взглядами, не говоря ни слова.
Но казалось, всё было сказано.
— Суйхуай, выведи тех, кто не имеет к этому отношения, — Ху Шинян поняла, что Цао Сяньнюй действительно готова.
Сяо Суйхуай хотел было остановить её, но, взглянув на Цао Сяньнюй, занёс протянутую руку в воздухе и остановился.
Верно.
В любое время он не мог игнорировать чужую мольбу.
Ни в случае с Тао Ицзя.
Ни в случае с Цао Сяньнюй.
Ху Шинян, словно почувствовав это, повернулась, встала на цыпочки и, как всегда, игриво прошептала Сяо Суйхуай на ухо:
— Когда у меня совсем не останется сил, не забудь съесть моё сердце и вознестись в бессмертие.
— Жирная вода не утечёт к чужим, если такую возможность упустишь, я восстану из мёртвых и убью тебя.
Сяо Суйхуай знал, что Ху Шинян намеренно говорит это, чтобы успокоить его, но он всё же не удержался и бросил на неё злой взгляд, а затем вытолкнул Ху Ши и Тао Ицзя за дверь комнаты.
В этом мире людей и вещей Ху Шинян никогда не понимала.
И не желала понимать.
Она просидела в Павильоне Изменения Облика десять тысяч лет, видела слишком много влюблённых и страждущих, слышала слишком много клятв.
Тех «безумцев любви», которых возносили на пьедестал, каждый считал себя глубоко преданным и верным, сыпал обещаниями вечной любви, а на деле оказывался бесчувственным и легкомысленным.
А проституток, которых мир проклинал за измену и ветреность, — те умели сопереживать, понимая трудности и бедствия случайной женщины.
Человеческие сердца — она никогда не могла их понять.
Она знала только одно: сделка.
Поэтому несколько месяцев назад, когда Юй Оу упала перед ней на колени, её первой реакцией было не сочувствие, а расчёт: чего же ищет эта самая красивая женщина города Фэнду?
Более красивую кожу?
Или самое обычное лицо?
Но когда она заговорила, это была просьба, которую она никогда не слышала.
— Хозяйка павильона, прошу вас, помогите ей.
Голос Юй Оу был тихим, словно капли воды, падающие с карниза после дождя, одна за другой, на зелёные кирпичи Павильона Изменения Облика.
— Кому помочь?
— Цао Сяньнюй, она приходила несколько дней назад, жена И Чжи.
Цао Сяньнюй, впрочем, даже если бы Юй Оу ничего не сказала, Ху Шинян запомнила бы это имя.
Ведь когда та госпожа Цао пришла, она притащила два полных сундука золота и постучала в дверь Павильона Изменения Облика.
Хотя видеть щедрых смертных было не редкостью, но таких щедрых — действительно было не так много.
Увидев полные сундуки золотых слитков, Ху Шинян изначально собиралась ей помочь.
Но её требования были слишком велики.
Щедрая, но и жадная.
Она сказала: её муж спас упавшую в воду женщину и с тех пор потерял покой, потерял себя.
Но та женщина не хотела выходить замуж за её мужа, а тот, в свою очередь, готов был отказаться от еды и сна, покончить с собой.
Как жена, разве могла она смотреть, как муж так погибает.
К тому же… их маленький ребёнок ещё не вырос.
Поэтому она хотела получить лицо, которое привело бы её мужа в забытьё, но при этом она не хотела, чтобы её ребёнок запомнил такую мать.
И тогда она спросила Ху Шинян, можно ли заменить лицо на такое, которое увидит и поймёт лишь один человек.
Ху Шинян видела таких людей много:
И прошлое не могут отпустить, и смелости начать заново нет. Разве бывает такое лёгкое дело.
Ху Шинян ненавидела таких нерешительных людей, ещё больше ненавидела таких болтливых и хлопотных. Поэтому, не разбираясь, она выставила Цао Сяньнюй за дверь вместе с золотом.
Но теперь, когда эта Юй Оу снова упомянула об этом, она почувствовала некоторое развлечение —
ведьма пришла к хозяину Павильона Изменения Облика на колени, прося помочь человеку сменить лицо.
Прожив двадцать восемь тысяч с лишним лет, она впервые услышала такую странную просьбу.
Она не могла не спросить: «Почему?»
Человек на земле выпрямился и медленно произнёс:
— Потому что женщину, которую спас её муж, — это я.
??Обновления дважды в день, в 10:30 утра и 16:30 вечера, без перерывов! Дорогие читатели, не забывайте читать! (○`3′○)
http://tl.rulate.ru/book/189841/19701716
Готово:
