«Бесполезный духовный корень!»
Эти три слова, словно три раскаленных стальных иглы, вонзились в уши Чжан Аню, а затем, пронзив слуховой проход, ворвались в мозг, безумно мешаясь там! Каждое слово несло с собой осколки льда, замораживая его конечности и все тело.
Рука, прижатая к холодному каменному столбу, беспомощно соскользнула вниз, безвольно повиснув сбоку. Серо-зеленые каменные плиты под ногами, испещренные таинственными узорами, словно превратились в раскаленные клейма, обжигая его ветхие соломенные сандалии. Мир перед глазами завертелся, идущие внизу Алтарного плато Духовного измерения черные макушки людей, бесчисленные взгляды, направленные на него – безразличные, насмешливые, полные облегчения, откровенно презрительные – все они исказились, расплылись, превратившись в удушающий серый водоворот.
Бесполезный духовный корень… низшая ступень… почти ничто…
Путь бессмертных… оборван.
Едва зародившаяся, слабая, нереалистичная надежда, принесенная бессмертными, была мгновенно раздавлена этим ледяным приговором! Раздавлена сильнее, чем сухая потрескавшаяся земля деревни Чися!
Он даже не знал, как спустился с Алтарного плато Духовного измерения. Ноги будто ступали по вате, или же волокли тысячепудовые кандалы, каждый шаг погружался в огромное, холодное болото. Безэмоциональный взгляд старейшины с длинной бородой, проводившего испытание, равнодушные лица стоящих рядом в зеленой одежде служителей, поддерживающих порядок, и… и откровенно презрительный взгляд Линь Фэна, словно на мусор, глубоко отпечатались в его оцепенелом сознании.
А Цинсюй Чжэньжэнь где? Аню подсознательно, с последней долей смиренной надежды, взглянул на чуть более высокий каменный помост позади.
Цинсюй Чжэньжэнь по-прежнему стоял, заложив руки за спину, его лунно-белые даосские одежды тихо развевались на легком ветру. Его взгляд, казалось, скользнул по потерянному облику Аню, но его глубокие глаза были спокойны, как два древних колодца, без малейшего ряби. Ни разочарования, ни жалости, даже ни тени лишних эмоций. Словно тот, кого привели на Алтарное плато Духовного измерения, был лишь незначительной пылинкой.
Это полное равнодушие, более чем презрение Линь Фэна, причинило Аню пронизывающий холод и отчаяние. Оказалось, в глазах бессмертных он даже не достоин разочарования.
«Бесполезный духовный корень, иди в Службу разнорабочих!» – холодный, словно трение кусков железа, голос раздался в ушах Аню, прерывая его последние проблески рассеянности. Один из служителей в зеленой одежде, отвечавший за направление, бесстрастно указал на край испытательного поля, к ряду низких, простых каменных домов у подножия горы.
Аню бесстрастно проследовал по указанию, словно лишенный души труп, неуверенно шагая к тому ряду каменных домов, от которых исходил запах плесени и пота. Позади него, новые имена, произносимые на Алтарном плато, и сопровождающие их то ли радостные возгласы, то ли вздохи, казались приглушенными и далекими, словно сквозь толстое стекло.
Служба разнорабочих, как и следовало из названия.
Несколько рядов низких, грубых каменных домов ютились в тени горного ущелья, стены были обмазаны толстым слоем глины, во многих местах она облупилась, обнажая неровные камни. Крыши были покрыты толстым слоем соломы, пропитанной дождем и ставшей тяжелой, серо-черной, издавая запах сырости и гнили. Перед домами на земле были лужи сточных вод, смешанные с гнилыми овощами, навозом скота и нечистотами, жужжали мухи, воздух был пропитан тошнотворной кислой вонью.
Люди, собравшиеся здесь, тоже сильно отличались от мечтательных юношей и девушек на Алтарном плато. В основном это были мужчины тридцати-сорока лет, одетые в рваные, засаленные короткие рубахи, с желтоватыми, тощими лицами, безразличными глазами, испещренными следами ветров и тяжелого труда. Они либо сидели в углу, безразлично грызя почерневшие кукурузные лепешки, либо таскали тяжелые ведра, волокли тележки, полные нечистот, и с трудом пробирались по грязи, двигаясь медленно, словно мулы, полностью выжатые жизнью.
Появление Аню, словно маленький камешек, брошенный в стоячую воду, вызвало лишь несколько слабых рябей. Несколько ближайших разнорабочих подняли мутные глаза, равнодушно взглянули на него, увидев его такую же рваную, запачканную грязью одежду, дырявые соломенные сандалии, и потерянное, еще не прошедшее отчаяние на лице, и все поняли – еще один «мусор», вышвырнутый из секты бессмертных.
Никто не говорил, никто не спрашивал. Была только мертвая, давящая тишина.
«Новенький?» – раздался хриплый голос с сильным акцентом.
Аню обернулся на звук. Он увидел старика в засаленной до блеска, почти потерявшей первоначальный цвет старой куртке, с седыми волосами и сгорбленной спиной, опирающегося на отполированную до блеска деревянную палку. Старик, чье лицо было испещрено морщинами, настолько глубокими, что в них могли бы погибнуть мухи, оглядел Аню своими мутными глазами. В них не было ни доброты, ни злобы, лишь привычное равнодушие.
«Угу…» – Аню с трудом издал звук пересохшим горлом.
«Иди за мной». Старик не стал тратить слова, обернулся и, шатаясь, повел Аню к самой старой, самой дальней каменной хижине из этого ряда.
Толкнув скрипучую, разваливающуюся дверь, Аню накрыл поток еще более сильного запаха плесени, пота и какой-то неописуемой вони. Он чуть не потерял сознание.
Комната была небольшой, с тусклым светом. Вдоль стены стояли две двухъярусные нары, сколоченные из грубых досок, покрытые почерневшей, затвердевшей соломой и рваными грязными циновками. На нарах лежали или сидели несколько оборванных, немытых мужчин с пустыми глазами. В углу были свалены какие-то сломанные инструменты и источающие запах вещи. Пол был утоптанной землей, с ямами и ухабами, в которых скопились неизвестные сточные воды.
«Вот, здесь. Самый дальний угол, сам себе натаскай травы, чтобы постелить», – старик указал палкой на самый дальний, примыкающий к холодной каменной стене, самый темный угол у нары. Там даже не было циновки, лишь тонкий слой заплесневелой травы. «В будущем будешь рубить дрова, носить воду, чистить уборные, кормить свиней… работы хватит. Кормят, голодной смертью не помрешь».
Сказав это, старик снова бросил взгляд на старый узелок, который Аню крепко держал в руках. В его мутных глазах, казалось, мелькнуло незаметное, почти ничтожное сострадание? Он медленно, долго копался в своей засаленной куртке и, наконец, вытащил что-то твердое, темного цвета, размером с половину ладони, и сунул в руку Аню.
На ощупь холодное, твердое, шершавое.
Это была половина лепешки.
Цвет серо-черный, словно сделанная из самой грубой отрубной муки, смешанной с измельченными корнями неведомых трав, края были неровными, с отпечатками старых пальцев и жира. Издавала слабый, трудноописуемый затхлый запах.
«Экономь, вечером добавки не будет», – хрипло сказал старик. Он больше не смотрел на Аню, опираясь на палку, медленно побрел обратно в свой более темный угол, свернулся калачиком, словно забытый камень.
Аню застыл на месте, сжимая в руке холодную, шершавую, со странным запахом половину лепешки. Старый узелок в руках был тяжелым, это было все его «имущество». Перед ним была тусклая, грязная, зловонная нары, а в ушах – подавленный кашель из угла и тяжелое храпение другого мужчины.
Отчаяние.
Пронизывающее до костей, ледяное отчаяние, смешанное с гнилостным запахом этого грязного воздуха, плотно обхватило его, не давая дышать.
Секта бессмертных? Бессмертие? Беззаботность?
Оказалось, все это – бред сумасшедшего.
Он, Чжан Аню, пастух из деревни Чися, превратился у подножия секты бессмертных города Зеленого быка… в самого униженного, самого грязного разнорабочего.
Он обнял свой узелок и, словно зомби, побрел к назначенному углу. Холодная каменная стена угла испускала холод, а плесень на земле пахла сильнее. Он безразлично присел, механически разгребая руками заплесневелые комки травы на земле, пытаясь создать себе место, где можно было бы сидеть.
Когда он механически разгребал траву, узелок в его руках, из-за изменения позы, слегка шевельнулся.
«Па!»
Легкий, хрустящий звук, словно сломанная сухая ветка, внезапно раздался из узелка!
Аню всем телом напрягся! Движения мгновенно замерли! Холод пронзил его от копчика до макушки!
Этот звук… слишком знаком! Это звук трескающегося глиняного горшка!
Словно обожженный, он суматошно развязал крепко обернутый узелок. Руки дрожали от крайнего страха и боли.
Когда ткань узелка полностью распалась, открыв серый, грязный глиняный горшок, сердце Аню, словно сжатое невидимой рукой, закололо так, что он едва не задохнулся!
Зловещая трещина длиной в половину пальца, словно уродливая многоножка, ярко выделялась у основания горшка! Трещина была глубокой, почти проходящей через стенку сосуда! Это был тот самый старый след, оставленный упавшей звездой и задетый веткой! В тот момент, когда он был потрясен на Алтарном плато и его руки соскользнули со столба, казалось, что что-то (возможно, легкая вибрация каменного столба?) окончательно разорвало его!
Все! Горшок… вот-вот разобьется!
Перед Аню потемнело, огромный страх мгновенно поглотил его! Этот горшок был его единственной надеждой! Это было его единственное утешение и опора в этом отчаянном месте! Он разобьется, что будет с техниками внутри? Что будет с этим слабым зеленым светом?
Он дрожащими руками осторожно поднял треснувший глиняный горшок, словно держа в руках жизненный огонь, готовый погаснуть. При тусклом свете в углу он поднес его к зловещей трещине, сердце замерло на кончике языка, он, задерживая дыхание, заглянул внутрь –
Внутри горшка было пусто.
Не было осколков глины, как он ожидал, и никаких «пилюль бессмертия», «эликсиров». Только на дне горшка, те же корявые надписи и схемы.
Но!
У самого края глубокой трещины, на шершавой поверхности разбитой глины, Аню увидел тусклый, очень слабый… темно-зеленый цвет!
Это был не свет! Скорее, это было… очень густая, очень медленно… просачивающаяся из глубины трещины… жидкость!
Эта жидкость была темной, почти чернильно-зеленой, вязкой, словно масло, которое вот-вот застынет. Она очень тяжело, по капле… очень медленно… просачивалась из трещины глиняного горшка!
Каждая капля, просачиваясь, словно истощала последнюю силу этого разбитого горшка. Темно-зеленая жидкость несла с собой неописуемый, очень слабый запах трав, но в то же время содержала… непонятное ему, борющееся в мертвом покое… странное жизненное начало?
Аню пристально смотрел на медленно просачивающуюся темно-зеленую жидкость, подсознательно вдыхая этот слабый запах. Этот запах… он был ему слишком знаком! Каждый раз, когда он практиковал неуклюжую Формулу Вечной Весны, направляя эту слабую прохладную ци, он чувствовал похожий запах в глубине своего даньтяня! Только этот запах, просачивающийся из горшка, был более концентрированным, более первобытным, и более… мертвым? Словно был запечатан на миллионы лет и только что увидел свет, неся в себе противоречие увядания и возрождения.
Когда его сознание полностью захватила эта странно просачивающаяся темно-зеленая жидкость –
«Кру-у-у…»
Громкое, совершенно неуместное урчание в животе, подобно глухому грому, разорвалось из его иссохшего живота!
Сильное чувство голода, словно пробудившийся зверь, мгновенно сокрушило все его изумление и страх! С утра он выпил только миску жидкого овощного пюре! Пережив взлеты и падения, шок и отчаяние, пройдя по этому грязному, зловонному месту, его тело было уже полностью истощено!
Желудок свело судорогой, жгучая боль заставила его лоб покрыться холодным потом. Он подсознательно опустил взгляд, посмотрев на другую руку, в которой он все еще крепко сжимал половину холодной, шершавой, со странным запахом лепешки из отрубей, данную стариком.
Голод подавил все.
Что там, связь с бессмертными, бесполезный духовный корень, разбитый горшок… сейчас ничего не было важнее, чем набить желудок!
Он почти инстинктивно засунул эту наполовину твердую лепешку в рот и с усилием откусил!
«Хрусть!»
Лепешка была твердой, как камень! Грубые отруби и измельченные корни неведомых трав, смешанные с неописуемым затхлым горьким вкусом, мгновенно заполнили его рот! Он чуть не закашлялся!
Он отчаянно жевал, сухие крошки лепешки царапали горло, вызывая боль. Он с трудом, по чуть-чуть глотал, каждый глоток был словно проглатывание пригоршни грубого песка.
Слишком сухо!
Ему отчаянно нужно было что-то, что могло бы смочить горло! Хоть капля воды!
Взгляд Аню, сам собой, неотвратимо упал на трещину в глиняном горшке, на ту медленно просачивающуюся, дрожащую каплю темно-зеленой вязкой жидкости!
Эта жидкость… казалось… могла утолить жажду?
═══════════════════════
КОНЕЦ ИСХОДНОГО ТЕКСТА.
ПЕРЕВЕДИ ВЕСЬ ТЕКСТ ВЫШЕ НА РУССКИЙ ЯЗЫК. ОТВЕТ — ТОЛЬКО НА РУССКОМ. НИ ОДНОГО ИЕРОГЛИФА В ОТВЕТЕ.
═══════════════════════
http://tl.rulate.ru/book/187079/18379849
Готово:
