Чуть забрезжил рассвет, утренняя дымка ещё не рассеялась, а деревня Цинши уже пробудилась под крики петухов и лай собак.
Взгляд Е Чэня почти прилип к бушующему пламени в кузнице. Огонь отражался на его юном, но упорном лице, капли пота текли по вискам, а он, казалось, ничего не замечал. Приёмный отец, дядя Ли, молча размахивал молотом. Каждый удар сопровождался оглушительным грохотом и разлетающимися искрами. Раскалённый докрасна металл под ударами дяди Ли постепенно менял форму, превращаясь в мотыги, серпы или, иногда, в грубую дровяную секиру.
Е Чэню больше нравилось наблюдать, как дядя Ли выковывает остроконечные предметы. Он чувствовал, что только такие вещи несли в себе пугающую силу. Особенно мечи. Хотя дядя Ли никогда не ковал настоящих мечей, максимум — короткие клинки для самообороны, Е Чэнь всегда видел в тех бесформенных железках очертания меча. Эта острота, эта неудержимая решимость заставляли его сердце гореть.
— Дядя, — Е Чэнь не выдержал, голос его был немного сухим.
Удары молота дяди Ли замерли. Не оборачиваясь, он лишь промычал «угу», тем самым отвечая. Он всегда был таким, говорил крайне мало, словно замкнутый человек.
— Мясник Ван с восточной околицы, он вчера снова приходил за тем ножом для резки свиней? — Е Чэнь говорил, чтобы просто заполнить тишину, но глаза его не отрывались от раскалённой железки.
Дядя Ли по-прежнему не оборачивался, лишь сила ударов молота, казалось, стала ещё больше. Огонь в печи блестел на его бронзовых предплечьях.
— Угу.
Е Чэнь скривил губы, понимая, что от дяди Ли не вытянуть ничего интересного. Его взгляд снова упал на изделия из железа, сердце защемило. Он украдкой сжал кулак, будто в ладони уже лежал увесистый длинный меч. Это ощущение было с ним с детства, никто его не учил, это была просто инстинктивная жажда, естественная, как голод или жажда питья.
— Братец Е Чэнь! — задорный голос, чистый, как пение иволги, раздался сзади, нарушая гнетущую тишину кузницы.
Е Чэнь обернулся и увидел Линь Ваньэр, идущую к нему с маленькой бамбуковой корзинкой в руках, её лицо сияло улыбкой. Солнечный свет, пробиваясь сквозь редкую утреннюю дымку, мягко ложился на её красивое личико, на щеках то появлялись, то исчезали едва заметные ямочки. Она была единственной внучкой старосты деревни и одной из немногих в деревне, кто готов был разговаривать с Е Чэнем, сиротой.
— Ваньэр, — на лице Е Чэня появилась едва заметная мягкость, — зачем ты пришла?
— Бабушка велела передать тебе свежеиспечённых лепёшек, — Линь Ваньэр протянула корзинку, подняла крышку, открывая вид на золотистые пшеничные лепёшки, источающие аромат. — Дядя Ли тоже здесь, добрый день, дядя!
Дядя Ли наконец остановил работу, повернулся. На его бронзовом лице не было особых эмоций, он кивнул Линь Ваньэр в знак приветствия. Он зачерпнул ковшом воды из стоявшей рядом бочки, выпил больше половины залпом, затем грубой тыльной стороной ладони вытер рот.
— Дядя Ли, отдохните немного, — Линь Ваньэр протянула одну лепёшку дяде Ли, её голос был сладким.
Дядя Ли махнул рукой и глухо проговорил: — Ешьте вы. — Сказав это, он снова повернулся к печи, будто огонь в ней притягивал его больше всего на свете.
Е Чэнь взял лепёшку, откусил. Пшеничный аромат смешался со слабым сладким вкусом, разливаясь во рту. — Вкусно. Передай спасибо бабушке Линь.
Уголки глаз Линь Ваньэр изогнулись, словно полумесяц: — Рад, что тебе понравилось, братец Е Чэнь. Кстати, ты слышал? Говорят, у околицы деревни появился какой-то сумасшедший даос, всем твердит: «Небесные тайны нельзя раскрывать», так смешно.
Е Чэнь жевал лепёшку, но в сердце его не было волнения. Деревня Цинши находилась на окраине Великой Пустоши, очень уединённое место. Случайные путники здесь были не редкостью.
В этот момент раздался самодовольный смех, режущий слух.
— Ого, это же наш «гений» деревни Цинши, Е Чэнь, собственной персоной! Что, опять тайком учишься ремеслу у кузнеца Ли? Жаль, конечно, некоторым от рождения суждено быть крестьянами, сколько ни учись, ничего путного не выкуешь!
Е Чэнь нахмурился. Даже не глядя, он знал, кто это. Ван Ман, единственный сын богача деревни, господина Вана, который, пользуясь деньгами своих родителей, вёл себя нагло и властно, и больше всего любил досаждать Е Чэню. Сейчас он, в сопровождении двух своих прихвостней, покачиваясь, подошёл, с самодовольным выражением лица, его взгляд был полон высокомерия.
Линь Ваньэр резко изменилась в лице, встала перед Е Чэнем, словно курица, защищающая своих цыплят: — Ван Ман, что ты несёшь! Братец Е Чэнь не такой, как ты, весь день бездельничаешь!
Ван Ман косо взглянул на Линь Ваньэр, хмыкнул, и его улыбка была крайне неприятной: — Сестрёнка Ваньэр, я ведь не тебя имел в виду. Я тут с Е Чэнем «общаюсь». Что, ты так его защищаешь, неужто запала на этого нищего паренька? — его голос стал громче, наполненный явным злым умыслом.
— Ты… ты бредишь! — Линь Ваньэр покраснела от гнева, её грудь вздымалась.
Е Чэнь потянул Линь Ваньэр за рукав, давая понять, чтобы она не поддавалась эмоциям. Он посмотрел на Ван Мана, взгляд его был спокоен, но в нём промелькнула холодная сталь, подобно воде в глубоком пруду, не возмущаемая, но заставляющая остерегаться.
— Ван Ман, у тебя есть дело?
— Если нет дела, разве нельзя прийти к тебе «поговорить»? — Ван Ман подошёл к Е Чэню, свысока разглядывая его с ног до головы, взгляд его был полон презрения. — Мне просто неприятен твой нищенский вид, и ты ещё каждый день лезешь к сестрёнке Ваньэр. Я думаю, ты как жаба, мечтающая съесть лебедя!
Два его прихвостня тоже начали подстрекать, как псы, следуя за хозяином: — Именно, именно, братец Ман прав! — Он тоже в лужу не взглянет!
Е Чэнь сжал кулаки, костяшки пальцев побелели. Он мог терпеть насмешки Ван Мана над собой, но не мог позволить ему оскорблять Линь Ваньэр.
— Ван Ман, следи за своим языком, — голос Е Чэня стал ниже, подобно затишью перед бурей.
— Что, хочешь драться? — Ван Ман картинно отступил на шаг, затем ещё более нагло выпятил грудь и ткнул пальцем в нос Е Чэню. — Давай! Посмотрим, на что ты, никому не нужный выродок, способен!
— Ты! — гнев хлынул в мозг Е Чэня, почти неподвластный ему.
— Амитабха… благословенно, благословенно… Молодые люди, не стоит так горячиться… — Неожиданно раздался немного хриплый, слегка безумный голос, словно ведро холодной воды, вылитое на извергающийся вулкан.
Все обернулись на звук. Перед ними стоял старый даос в ветхом одеянии, с растрёпанными волосами, держащий в руке винную тыкву. Кто знает, когда он появился неподалёку. Его лицо было грязным, борода спутана, но глаза под растрёпанными волосами сверкали странным светом, кружась.
Это был тот самый сумасшедший даос, о котором говорила Линь Ваньэр.
Сумасшедший даос подошёл, покачиваясь, от него несло вином. Сначала он посмотрел на Ван Мана, ухмыльнулся, обнажив несколько жёлтых зубов: — Этот юный благословенный, лоб твой почернел, скоро тебя ждёт кровавое бедствие.
Ван Ман опешил от его слов, затем разозлился: — Ты, вонючий даос, что за чушь несёшь! Убирайся! Не мешай мне наказывать этого парня!
Сумасшедший даос не обиделся, хихикнул, его взгляд переключился на Е Чэня. Он обошёл Е Чэня два круга, даже поднёс нос, чтобы понюхать, словно оценивая редкое сокровище.
— Хм? — в мутных глазах сумасшедшего даоса внезапно блеснул огоньок. Он уставился на Е Чэня, бормоча себе под нос: — Неограненный нефрит в пыли, скрытый меч в ножнах… врожденная кость меча, ждущая лишь пробуждения… интересно, интересно… жаль, жаль… кровь, кровь…
Говоря это, он тряс головой, сделал большой глоток вина, затем громко рассмеялся и, обезумев, направился к выходу из деревни, напевая себе под нос незатейливую песенку: «Люди смеются надо мной за безумие, я смеюсь над людьми, что не видят насквозь… не видят насквозь…» Его голос постепенно удалялся.
Ван Ман был расстроен из-за вмешательства сумасшедшего даоса, злобно сплюнул: — Не к добру! Что за чертовщина! — Он снова свирепо посмотрел на Е Чэня. — Парень, тебе сегодня повезло! Пойдём! — Сказав это, он, сопровождаемый двумя прихвостнями, разочарованно удалился, напоследок бросив угрозу: — В следующий раз не попадись мне!
Е Чэнь же застыл на месте. Слова сумасшедшего даоса не выходили у него из головы, каждое слово, словно маленький молоточек, стучало по его сердцу.
— Неограненный нефрит в пыли, скрытый меч в ножнах… врожденная кость меча… меч...
Что означали эти слова?
Он опустил взгляд на свои руки. Эти руки, грубые, покрытые мелкими шрамами, но обладающие немалой силой. Неужели эти руки действительно связаны с мечом?
Дядя Ли подошёл к нему, когда он этого не ожидал. Его широкая ладонь похлопала Е Чэня по плечу, сила была велика.
— Не слушай бредни сумасшедшего, — голос дяди Ли по-прежнему был ровным, как старый камень у околицы деревни, повидавший ветры и дожди, но Е Чэнь почувствовал в его тоне некую необычность, что-то, что он старательно подавлял.
Е Чэнь поднял голову и посмотрел на дядю Ли, пытаясь разглядеть что-нибудь на его обветренном лице, но лицо дяди Ли оставалось таким же безмятежным, как застывший колодец. Только в глубине его глаз, казалось, таилось что-то, чего Е Чэнь не мог понять, словно бездонный древний колодец.
— Дядя… — Е Чэнь хотел спросить, но не знал, с чего начать. Вопросы о его происхождении, смутные воспоминания, которые с детства роились в его голове, теперь, из-за нескольких слов сумасшедшего даоса, снова поднялись на поверхность.
В этот момент у околицы деревни послышался лёгкий шум, нарушивший краткое молчание.
Несколько жителей деревни собрались вокруг кого-то, указывая пальцами, на их лицах было любопытство и почтение, а также немного зависти.
Е Чэнь и Линь Ваньэр тоже с любопытством посмотрели туда.
Они увидели молодую женщину в одежде из синей ткани, с длинным мечом за спиной, с лицом, холодным, как иней. Она вела за собой прекрасного белого коня и медленно шла от околицы деревни.Женщине было около семнадцати-восемнадцати лет, лицо её было живописным, а духовная сущность — холодным и чистым, словно небесная фея, не касающаяся мирской суеты. Когда она шла, полы её одежды развевались, придавая ей неземной вид, резко контрастируя с окружающими простыми жителями деревни, словно журавль среди куриц.
Особенно её меч в древних ножнах за спиной, хотя и не был обнажён, испускал пронзительный холод. Этот холод, казалось, проникал сквозь плоть, прямо до костей, заставляя сердцебиение Е Чэня без причины учащаться, дыхание становилось немного прерывистым.
Неужели это… совершенствующийся?
Е Чэнь слышал от стариков в деревне, что за пределами далёких гор живут бессмертные, способные летать по небу и прятаться под землёй, двигать горы и опрокидывать моря. Одним вздохом они могли свалить деревья, одним топотом — заставить землю дрожать. Неужели эта женщина перед ним — такое существо?
Женщина, казалось, почувствовала взгляды окружающих, лишь слегка окинула их взглядом, в её глазах была высокомерная отстранённость, словно эти простые смертные не стоили её внимания, подобно муравьям.
Она направилась прямо к единственному колодцу в деревне, элегантно сняла с лошади флягу, набрала воды.
Некоторые смелые жители деревни подошли, желая заговорить, возможно, чтобы прикоснуться к божественной ауре, но женщина лишь слегка нахмурилась, не говоря ни слова. Невидимое давление заставило жителей деревни неловко отступить, не смея приближаться.
Взгляд Е Чэня, однако, был прикован к мечу за её спиной.
Какое это было чувство? Желание, стремление, и ещё какое-то необъяснимое чувство знакомства. Словно этот меч, по праву рождения, должен был принадлежать ему, или, вернее, он сам, по праву рождения, должен был держать такой меч.
Женщина набрала воду, села на лошадь, движения её были чисты и резки, без малейшего колебания. Перед тем как уехать, её взгляд случайно упал на Е Чэня, замер на нём на мгновение, в её холодных глазах промелькнуло едва заметное удивление, словно она увидела что-то, что её слегка удивило, но вскоре она снова стала холодной.
Белый конь взмахнул копытами, цокот был чистым, он умчался прочь, оставляя на древней каменной дороге лишь несколько неглубоких следов от копыт, и вскоре исчез вдали в лесу, словно никогда и не появлялся.
Жители деревни ещё продолжали обсуждать, гадая о происхождении женщины.
— Определённо, какая-то святая из великой секты! Эта стать, ух!
— Лошадь, какая же она красивая! Гораздо бодрее лучшего мула в нашей деревне!
Линь Ваньэр тоже смотрела с некоторой завороженностью, тихо сказала Е Чэню: — Братец Е Чэнь, она такая сильная… тот меч за её спиной, выглядит так остро, совершенно не так, как всё, что выковал дядя Ли.
Е Чэнь молчал. Его сердце уже улетело вслед за синей фигурой и мечом, который так и не был обнажён.
Слова сумасшедшего даоса, появление таинственной женщины, словно два огромных камня, брошенных в спокойное озеро его сердца, подняли волны, которые долго не утихали.
«Неограненный нефрит в пыли, врожденная кость меча…»
Неужели я действительно отличаюсь от других?
Он посмотрел на кузницу дяди Ли. Пляшущее пламя в его глазах теперь, казалось, звало его, излучая фатальное притяжение.
Пшеничная лепёшка в руке, неизвестно когда, уже остыла, как и его смятение в этот момент.
Тишина древней деревни Цинши, казалось, в этот день была неуловимо нарушена. И судьба Е Чэня, словно стояла на совершенно новой стартовой точке, впереди — неизвестный туман.
Он сжал кулак, ногти глубоко впились в ладонь, в сердце тихо вызревало и росло какое-то необъяснимое чувство.
Сейчас он хотел знать ответ, он хотел держать меч, настоящий меч.
http://tl.rulate.ru/book/186421/18281269
Готово:
