Даже с первого взгляда было ясно: этот меч настоящий.
От всего лезвия исходила твёрдая и могучая энергия хварана. Она определённо должна была стать полной противоположностью зловещему монаху.
— С этой вещью тот мерзавец уже не сможет так неистовствовать, — произнёс Чаха, рассматривая меч Садахама со всех сторон.
Сольён предложил:
— Продай его мне.
— Не хочу.
— Я заплачу любую цену.
— Откуда у такого бездомного бедняка деньги?
Чаха убрал меч с глаз долой, словно Сольёну не стоило даже смотреть на него. Впрочем, от его характера Сольён ничего иного и не ожидал.
Он снова бессильно опустился на пол. Ему не хотелось реагировать так, как того желал Чаха. Подперев подбородок рукой, он отвёл взгляд.
Тогда Чаха произнёс:
— Ну, я могу одолжить его на время.
Сольён посмотрел на него.
— Но есть одно условие.
Сольён снова отвернулся.
— Я не прошу твою духовную силу.
Он опять взглянул на Чаху. Судя по выражению лица, тот, кажется, не лгал.
— Тогда какое?
— Мне будет спокойнее, если перед смертью ты нанесёшь злому духу как можно больше урона… — Чаха посмотрел на Сольёна и продолжил: — Но сейчас твоих сил явно недостаточно.
— Знаю, — холодно отозвался Сольён. — Поэтому я и хочу воспользоваться инструментом, чтобы восполнить этот недостаток.
— Но разве этого хватит? Твоя рука — самая большая проблема. — Чаха поднял меч Садахама. — Чтобы заполучить это, я потратил сумму, равную стоимости целого дома. Жалко отдавать его тому, кто даже сражаться толком не может. Вот если бы ты нашёл способ биться на равных, тогда другое дело.
— Если найду — одолжишь?
— Именно.
«Возможно ли это? Может, он требует найти решение там, где его нет? Просто чтобы поиздеваться?»
Такие мысли возникали, но, глядя на сияющий энергией меч Садахама, Сольён никак не мог сдаться.
Он снова посмотрел на свою ладонь. Если отправиться в Палату Небесного Почтения в Вольсоне, найдётся ли там сокровище, способное исцелить эту рану? Но если его поймают — это смерть. Может, попробовать призвать и использовать руку монстра? Но тогда будет трудно замаскироваться под Садахама. Ему не удастся обмануть зловещего монаха. И он не мог прямо сейчас начать тренироваться владеть мечом левой рукой.
Ограничений было слишком много.
«Ограничения».
Внезапно это слово зацепило его сознание. Мысли потянулись одна за другой, словно нить из клубка. Кажется, он нащупал какую-то зацепку.
«Разве исцеление этой раны — единственный выход?»
Он был слишком зациклен на ранении и не подумал о другом. Когда чаша весов склоняется в одну сторону, есть два способа восстановить равновесие.
— Нашёл.
Чаха посмотрел на него с недоверием:
— Неужели?
— Да.
Сольён изложил внезапно возникшую идею:
— Если я в невыгодном положении, а противник — в выигрышном, как нам стать равными? Если я не могу подняться выше, нужно стащить противника вниз. Если я связан ограничениями, нужно наложить ограничения и на него.
Сольён объяснял, рисуя прутиком на земле. Каким именно способом он собирается наложить оковы на злого духа зловещего монаха.
Чаха слушал молча. Когда рассказ закончился, он на мгновение погрузился в раздумья. Затем произнёс:
— Хорошо.
И внезапно бросил меч Садахама Сольёну. Тот поймал его машинально.
«Так просто отдал?»
Хотя Сольён старательно всё объяснял, его доверие к этому человеку было крайне низким. Он не ожидал, что тот действительно одолжит оружие. Держа меч в руках, он испытывал странное чувство.
Совсем недавно он не знал, что делать. А теперь у него было новое решение и мощное оружие.
«Прежде всего нужно уравнять шансы».
Этот дьявол, по сути, косвенно указал ему на это. Знал, что Сольён не станет слушать просто так, поэтому привлёк его внимание, показав меч Садахама.
«Но зачем?»
Сольён на миг пришёл в замешательство. Как ни посмотри, это выглядело как помощь. Или же это очередная ловушка, чтобы забрать его духовную силу? Или, вернувшись в Королевскую столицу и постоянно сталкиваясь с хваранами, Чаха начал постепенно обретать человечность?
Сейчас это было невозможно понять.
— Что ты делаешь? — раздался голос Чахи. — То, о чём ты говорил — всего лишь план. Если не убедишь монаха, всё будет впустую. — Он указал на это с ехидным выражением лица. — Ты ведь уверен, что сможешь убедить этого труса?
— ...Я постараюсь сделать всё, что в моих силах.
Они направились к келье неподалёку от Хваннёнса, где остановился Сольён. Монах Дочхоль не спал по ночам, боясь, что злой дух снова явится ему во сне. Но и спать днём, будучи монахом, он тоже не мог, так что это была сущая пытка. И в этот раз он сидел, раскрыв священные писания и клюя носом, но, когда дверь открылась, вздрогнул от испуга. Его широко раскрытые глаза уставились на вошедших.
— Тренировка окончена? Даже Верховный Бессмертный хваран пришёл с вами... Не-неужели что-то случилось...
— Успокойся, монах, — перебил его Чаха. — Сольён-ран хочет тебе что-то сказать.
— А? Мне? Что же это может быть?
— Сначала послушайте.
Сольён положил перед ним меч, отливающий зеленым сиянием.
— Это меч Садахама. Запечатав зловещего монаха в своём старом мече и уничтожив его, он прославился своей доблестью именно с этим клинком. Он наполнен энергией Садахама, которой так боится зловещий монах.
— О, и вправду выглядит необычайно, — восхитился Дочхоль, но в то же время в его голосе послышался страх. — Значит ли это, что скоро снова придётся сражаться?
— Именно так. Во время Фестиваля танца мечей, в одном из уголков Леса божественных прогулок на горе Нансан, я призову злого духа того зловещего монаха. Даже если я потерплю неудачу, другие хвараны защитят вас.
— Потерпите неудачу? — Дочхоль испугался. — Хваран Сольён, что вы такое говорите? Наму Амитабха, Квансеым Босаль. Даже не думайте об этом. У вас обязательно всё получится.
— Хотелось бы верить, но... — Сольён пристально посмотрел на простодушного монаха. — Это решать не мне.
— А? Тогда кому же?
— Это решать вам, монах Дочхоль.
— Мне? — недоумённо переспросил он.
Теперь начиналось самое важное. Сольён заговорил размеренно:
— Когда злой дух выбирает кого-то своей целью, не только мы сражаемся с ним. Сам человек тоже ведёт свою борьбу. Это битва внутри сердца. Сможете ли вы противостоять злу...
— Да, я знаю. В буддизме это называют «покорением демонов», — задумался Дочхоль. — Наму Амитабха. По правде говоря, ваш покорный слуга чувствует себя потерянным. Будда учил нас проявлять милосердие и наставлять силы зла на истинный путь.
Он серьёзно продолжил:
— Когда под деревом Бодхи на него напал повелитель демонов Папиян, Будда превратил всё его ужасное оружие в цветы, чтобы тот больше не мог совершать убийства. Он позволил демону достичь просветления и раскаяться. Если так, то и к злому духу того зловещего монаха следовало бы проявить подобное милосердие...
Он покачал головой, перебирая чётки.
— Но тот зловещий монах другой. Он не похож на обычных призраков, о которых мы знаем. Он слишком могущественен и злобен. Я правда не знаю. Как бы поступил Будда в таком случае?
— В таком случае даже Будда не проявил бы милосердия, — ответил Сольён. — Хотя я и не силён в буддийском учении, в детстве я много странствовал и слышал разное. Разве Будда Шакьямуни не являлся в различных воплощениях, чтобы даровать просветление живым существам?
— Верно, верно.
— Я слышал, что среди этих воплощений есть Маха-Уччхушма-Ваджра. Его волосы вздымаются до небес, лицо искажено в яростном рыке, а в многочисленных руках он держит самое разное ужасающее оружие.
— Да. Это очень пугающий облик.
— Говорят, что так Маха-Уччхушма-Ваджра карает зло, принимая облик, который страшит даже повелителя демонов, а не милосердного Будды. Монах, иногда необходимо именно такое возмездие. Возмездие Будды.
— Возмездие Будды, — пробормотал вслед за ним Дочхоль. — Возмездие, возмездие... — повторил он несколько раз. Казалось, он наконец обрел немного храбрости. Выражение страха на его лице постепенно исчезало.
Сольён продолжал:
— В этом мире безнаказанно бродят порождения зла, которых здесь быть не должно. Они вредят невинным людям. Подумайте о монахе Доджоне, вашем друге детства. Разве он не был тихим юношей, который просто любил вырезать статуи Будды? Но злой дух, одержимый жаждой силы, убил его. Ему пришлось умереть молодым, ничего не понимая. Разве это не ужасная несправедливость?
Глаза Дочхоля снова покраснели.
— Слова хварана Сольёна верны. Зловещий монах слишком силён и страшен. Но мы не можем оставить всё как есть. Нужно возмездие Будды.
Он крепко сжал кулаки. Его руки дрожали от негодования.
— Но что может сделать такой трус, как я?
— ...
Чаха пристально посмотрел на него. Особенно на его массивную фигуру и огромные кулаки.
— Думаю, ты мог бы участвовать в рукопашной. Серьёзно...
— Для этого и существуют «воплощения», не так ли? — быстро сказал Сольён, чтобы Чаха не испортил момент. — Как мы только что говорили, даже Будда порой оставлял свой истинный милосердный облик и принимал форму ужасающего воплощения. Подумайте и вы, монах. Если бы вы могли стать воплощением, какой образ вы бы выбрали? В каком облике вы бы хотели наказать зло?
Дочхоль погрузился в глубокие раздумья. Наконец он заговорил:
— С самого детства я думал: самое сильное и страшное в этом мире — это...
Его большие глаза стали ясными.
— Именно это.
Настал день Фестиваля танца мечей.
Дочхоль провёл всю ночь за чтением сутр. Но в какой-то момент всё же задремал. Придя в себя, он обнаружил, что находится в главном зале какого-то храма. Сам он прятался под алтарём, где покоилась статуя Будды.
Из-под ткани, накрывавшей алтарь, виднелись чьи-то ноги. На них были кожаные сапоги, которые носят воины, но их подошвы были насквозь пропитаны кровью, словно их обладатель только что прошел через бойню.
У Дочхоля сердце ушло в пятки. Хозяин этих ног тяжело мерил шагами пространство перед алтарём. Он отходил в сторону, но вскоре снова возвращался и бродил поблизости. Внезапно он наклонился и заглянул под алтарь.
Разумеется, это было лицо Садахама.
Их глаза встретились. Дочхоль едва не вскрикнул. К счастью, благодаря тому, что Будда скрыл его, существо, казалось, не видело Дочхоля. Однако под алтарём всё же было что-то подозрительное, поэтому оно не двигалось и пристально всматривалось в темноту.
Дочхолю становилось всё труднее это выносить. Его дыхание было на пределе. Он чувствовал, что скорее задохнётся, чем его обнаружат. Он закрыл глаза и взмолился:
«Будда Шакьямуни, Квансеым Босаль, Чиджан Босаль, Амитабха, Якса Ёрэ, в общем, все Будды...»
Он вкладывал всю душу в свой призыв ко всем Буддам мира. Его отчаянная молитва просачивалась даже за пределы сна.
Но теперь он заметил, что в комнате, кроме него, было ещё одно существо. Звук молитвы Дочхоля разозлил его. В темноте оно широко открыло один глаз. Свирепая морда монстра издала громогласный рёв.
— ...!
Дочхоль проснулся в холодном поту. Он обнаружил, что сидит, отвернувшись. Перед ним был стенной шкаф.
«Там что-то было».
У Дочхоля по коже пробежал мороз. Если бы эта свирепая морда с одним открытым глазом не разбудила его своим криком, злой дух зловещего монаха наверняка бы его обнаружил.
«Это был добрый монстр».
Он поспешно вышел наружу. Сольён сидел на скамье прямо перед ним и проверял меч Садахама. Дочхоль подошёл к нему и быстро проговорил:
— Вы действительно великий человек! Зная, что я в конце концов усну, вы подготовили всё заранее!
— ...?
Сольён посмотрел на него с недоумением.
http://tl.rulate.ru/book/185502/18224571
