Когда Чон Ми призналась Хан Джи и в одно мгновение стала посмешищем всей столицы, Хва Со так разозлился, что полгода не желал на неё смотреть. С наступлением зимы он сразу уехал в деревню горячих источников, так что они не виделись уже довольно давно.
Поэтому сейчас, глядя на безжизненную девушку на постели, Хва Со чувствовал неописуемое раскаяние.
Просидев так долгое время, он снова протянул руку, сжал ладонь Чон Ми и тихо произнес:
— Чон Ми, ты так похудела, что и впрямь стала немного на меня похожа. А ведь раньше я злился, когда люди говорили, что ты напоминаешь нашу мать.
Всегда гордая и полная жизни Чон Ми никак не реагировала. Хва Со закусил губу, затем медленно склонил голову, прижался щекой к её руке и негромко сказал:
— Проснись скорее. Если проснешься сейчас, я готов стать твоим котом.
Значение этих слов было понятно лишь им двоим.
Хва Со находился в непростом положении. Хотя в Поместье герцога Ви он занимал почетное место двоюродного брата, его повседневная жизнь была далека от того, что принято выставлять напоказ.
Такие дети всегда были чувствительнее обычных. Хва Со с детства до глубины души ненавидел биологического отца, чьего статуса даже не знал, и отчаянно тосковал по матери, лица которой никогда не видел.
В детстве он часто слышал, как люди говорили, что его старшая двоюродная сестра Чон Ми похожа на его мать. Тогда он лишь фыркал, глядя на её лицо, но в глубине души невольно чувствовал к ней близость. И хотя Хва Со часто покидал Поместье герцога и проводил с Чон Ми не так много времени, она занимала в его сердце очень важное место.
Однажды Хан Джи подарил Чон Ми белого кота. Чон Ми так полюбила его, что не отходила ни на шаг. Но Хва Со из-за слабого здоровья покрывался сыпью от кошачьей шерсти, поэтому ему приходилось держаться подальше. Он злился до скрежета зубов и, улучив момент, выбросил этого белого кота. Чон Ми в гневе рыдала навзрыд и пригрозила, что простит его, только если Хва Со сам станет её котом.
Разумеется, упрямый мальчишка и не думал становиться её котом. Детские ссоры обычно забываются за пару дней. Позже брат с сестрой иногда вспоминали об этом случае и снова в шутку препирались.
— Молодой господин, пора перевернуть барышню.
Хванан, вошедшая незаметно, заговорила спокойным тоном.
Хва Со вздрогнул и поспешно выпрямился, его лицо стало краснее алого сукна. Он бросил на Хванан холодный взгляд, втайне пытаясь успокоить бешено колотящееся от испуга сердце. Убеждая себя, что служанка не слышала его слов, он едва выдавил:
— Будь осторожна.
— Да, я поняла.
Увидев, что Хва Со продолжает сидеть неподвижно, Хванан снова заговорила:
— Молодой господин, не могли бы вы подождать в приемной? После того как я переверну барышню, мне нужно обтереть её тело.
— ...А.
Хва Со порывисто встал и с неловким видом вышел.
Не успел он присесть в приемной, как вошла госпожа Хань в сопровождении слуг.
— Тётя.
Хва Со поднялся с места.
— Почему ты сидишь здесь?
— Служанка сказала, что ей нужно перевернуть Чон Ми, поэтому я вышел.
Говоря это, Хва Со всё еще чувствовал неловкость. Он решил, что, когда Чон Ми очнется, он скажет ей выгнать эту девчонку присматривать за огнем — настолько он не хотел её больше видеть.
Госпожа Хань кивнула и указала на одну из чаш в руках слуги.
— Тебе тоже сварили имбирный чай. Выпей, пока горячий, чтобы не простудиться. Болеть — одно мучение.
Хва Со мельком взглянул на дымящийся чай, принял его и обхватил чашу обеими руками.
— Спасибо, тётя. Чон Ми так долго не приходит в себя... Я даже не успел спросить бабушку. Неужели совсем нет никакого способа?
Госпожа Хань на мгновение ощутила тревогу в душе, но ничем не выдала своих чувств.
— Сегодня утром твой дедушка отправился в Обитель Хёнчхон, чтобы пригласить старшего Мастера осмотреть твою сестру. Не знаю только, удастся ли его привести.
В миру существовало два направления врачевания. Первое — обычные лекари, которые прощупывали пульс и готовили отвары. Второе — дошедшее из глубокой древности врачевание знамениями.
Врачевание знамениями заключалось в том, что киноварью рисовались талисманы, затем их сжигали в воде, и больной должен был выпить эту воду. К этому направлению принадлежал и прадед Чон Ми.
Однако в нынешние времена многие шаманы прикрывались именем этого искусства, чтобы обманывать людей, поэтому народ при болезнях обычно шел к лекарям. Но если случалось нечто странное — например, ребенок пугался и «терял душу», — по-прежнему часто обращались к тем, кто владеет врачеванием знамениями.
Люди признавали, что по-настоящему способные мастера этого дела выходят из даосизма, и Обитель Хёнчхон пользовалась наилучшей репутацией.
Обитель Хёнчхон была местом, где пребывал Государственный наставник Далян, на которого возлагалась обязанность охранять «драконьи жилы». Но нынешний Государственный наставник уже очень давно не являлся миру, и фактическим настоятелем стал его старший ученик, Мастер Пукмён.
Имя Мастера Пукмёна было на слуху у всех юношей вроде Хва Со. Его лицо внезапно побледнело, и, забыв о пролитом на руки имбирном чае, он дрожащим голосом спросил:
— Неужели состояние Чон Ми настолько тяжелое, что пришлось звать самого Мастера из Обители Хёнчхон?
Госпожа Хань опустила глаза, вздохнула и приказала служанке:
— Сначала отнеси лекарство в комнату.
— Тётя, как же Чон Ми дошла до такого? Не может же это быть просто из-за падения!
Госпожа Хань горько усмехнулась.
— Именно после падения всё и началось.
Раньше она совсем не заботилась о дочери, но за последние полмесяца, видя, как Чон Ми одиноко лежит на постели, день ото дня худея и балансируя между жизнью и смертью, её сердце наполнилось смятением.
Однако всякий раз, сталкиваясь с этим, госпожа Хань вспоминала сына, который прожил всего три дня. Она никогда не забудет того крошечного младенца, слабее новорожденного котенка, который навсегда закрыл глаза в её объятиях, до последнего слабо прижимаясь к её груди.
Если бы Чон Ми не забрала столько питательных веществ в её утробе, сын не родился бы таким слабым и не ушел бы, не успев даже взглянуть на этот мир. Если бы Чон Ми не была такой крупной, ей не пришлось бы мучиться тяжелыми родами двое суток, из-за чего она больше не могла иметь детей. И ей не пришлось бы безучастно наблюдать, как её любимый мужчина нежится с бедной талантливой наложницей, которая рожала ему сына за сыном. Она лишь смотрела на это холодным взглядом, постепенно увядая в тишине.
Всё это время госпожа Хань разрывалась между внезапными приступами вины перед Чон Ми и копившейся годами обидой, от которой можно было сойти с ума. Она тоже сильно осунулась.
Но еще больнее госпоже Хань было от того, что мужчина, ради которого она когда-то бросила всё, чтобы выйти замуж, ни разу не навестил Чон Ми за это время. Причиной его отсутствия была приближающаяся годовщина смерти отца наложницы Дун. Поскольку было решено совершать поминовение раз в три года, второй господин семьи Чон, желая отплатить за доброту, поспешил к могиле спасителя еще до наступления Нового года, прихватив с собой любимую наложницу и дорогих его сердцу детей.
Увидев, как омрачилось лицо госпожи Хань, Хва Со стало еще хуже. Стиснув зубы, он спросил:
— Тётя, тогда скажите мне... Как именно упала Чон Ми?
Госпожа Хань знала, что у племянника непростой характер, и, не желая раздувать скандал, ответила прямо:
— На праздничном банкете Хан Джи пошел снег, дорога стала скользкой, и она упала по неосторожности.
Услышав это, Хва Со промолчал.
Когда госпожа Хань зашла в комнату дать лекарство, а Хванан вышла с тазом, в котором обмывала Чон Ми, он подозвал служанку в коридор и подробно расспросил о случившемся.
Хванан была человеком честным, поэтому без утайки рассказала всё о том, как Чон Ми получила травму. Выслушав её, Хва Со посинел от ярости. Не обращая внимания на слуг, Яньсиня и Мэйцзина, которые едва поспевали за ним, он стремительно направился к покоям Хан Джи.
Хан Джи заперся в кабинете и мучительно переписывал Семейные заповеди. Он не выходил наружу почти полмесяца.
Когда Старая госпожа Дань приказала Хан Джи переписать заповеди сто раз в качестве наказания, слуги решили, что она жалеет старшего внука — всё-таки одна кровь. Кто не знал, что Семейные заповеди Поместья герцога Ви, семьи потомственных военных, были лишь формальностью и занимали от силы пару страниц?
Но неожиданно Старая госпожа одолжила Семейные заповеди у семьи мужа своей родной сестры!
Старая госпожа Дань происходила из рода Дань, а её родная сестра по матери вышла замуж в семью Се из города Хуэйчэн.
Род Се был знатным и процветал на протяжении столетий, так что можно было представить толщину тома с их заповедями.
Семья Се всегда отличалась скромностью и тишиной, но в последние годы их старший сын стал столичным чиновником, и они переехали в столицу вслед за ним. Сестры часто навещали друг друга, и сестра Старой госпожи нередко посмеивалась над грубыми нравами Поместья герцога Ви. Поэтому, услышав просьбу одолжить заповеди, она лишь пожалела, что не смогла принести их лично.
Хан Джи чинно сидел за столом, а стопки бумаги по обе стороны от него были уже выше головы. В тот момент, когда он отложил кисть и слегка потер глаза, у дверей кабинета послышался шум, и внутрь стремительно влетел человек в ярко-красном одеянии.
В Поместье герцога Хан Джи был законным старшим сыном, его нрав был рассудительным и мягким. Его братья, Хан Пхён и Хан Хыль, тоже были немногословны. Лишь Хан У отличался живостью, но и он не переходил границ.
Поэтому сразу было ясно, кто этот бросающийся в глаза человек в алом.
— Хва Со.
Хан Джи хотел было встать и поприветствовать его, но Хва Со уже подскочил к нему и, схватив за грудки, с силой толкнул назад.
Хан Джи попятился. С громким стуком он ударился спиной о стол, и горы бумаги вместе с кистями посыпались на пол. Тушь брызнула во все стороны, пачкая аккуратно исписанные листы с заповедями.
У Хан Джи разболелась голова. Крепко сжав губы, он перехватил руки Хва Со и с недоумением произнес:
— Хва Со, что ты творишь? Если хочешь что-то сказать, скажи по-хорошему.
— По-хорошему?!
Тонкие глаза Хва Со сузились, в них промелькнуло неистовое пламя, он напоминал сорвавшегося с привязи коня.
— Старший брат, ответь мне: как вышло, что Чон Ми, которая раньше и на месте усидеть не могла, теперь лежит в таком состоянии?
При этом вопросе лицо Хан Джи окаменело, он не проронил ни звука.
Видя это, Хва Со разозлился еще сильнее и крепче сжал ворот его одежд.
— Отвечай, брат! Почему ты молчишь?
Хан Джи опустил взгляд, с силой оттолкнул Хва Со и молча сел на стул рядом.
Хва Со нахмурился и, не в силах сдерживаться, снова набросился на него:
— Брат, неужели тебе совсем не больно видеть Чон Ми, которая лежит как живой мертвец, на грани жизни и смерти?
Эти слова подлили масла в огонь обиды, копившейся в сердце Хан Джи. Он резко вскочил, отбросив привычное спокойствие, и сжал кулаки.
— Мне не больно? По-твоему, боль обязательно должна быть написана на лице, чтобы все её видели? Знаешь ли ты, как я жил с тех пор, как с Чон Ми это случилось? Хва Со, тебе нет нужды меня допрашивать. Если с Чон Ми что-то случится, я последую за ней!
— Последуешь?! И как же ты собрался за ней последовать? — Хва Со был вне себя от ярости после такого заявления.
Хан Джи же, напротив, успокоился и холодно произнес:
— Это значит, что за жизнь платят жизнью.
http://tl.rulate.ru/book/185131/18136049
Готово:
