Майкла оставили в маленькой колыбели, укрыв лишь тем одеялом, в которое его завернули перед тем, как забрать в ту первую ночь. Он ничего не видел в комнате, имея лишь самое смутное представление об окружающих его формах и о том, когда становится светло или темно. Он не мог повернуть голову, не мог пошевелить конечностями, кроме слабого размахивания руками, которое бессильно упиралось в накрывавшее его одеяло. Он кричал и плакал, пока в конце концов не уснул от всепоглощающего изнеможения.
Он проснулся от ощущения тепла: на его щеку упал узкий луч солнечного света. Какое-то время он думал, что вернулся на больничную койку, но неспособность видеть и отсутствие голосов родных быстро разубедили его в этом. Он умер, попал в некое место между жизнью и смертью и каким-то образом возродился. Теперь, когда он успокоился, он это понимал. Его забрали у людей, которые, как он догадался, были родителями тела, в котором он оказался. Он снова услышал их крики в своей памяти. Ему удалось удержаться от крика, когда он вспомнил все произошедшее, но инстинкты твердили ему, что именно это он и должен делать, и в конце концов его сопротивление рухнуло.
Вскоре после того, как он начал плакать, поблизости открылась дверь, и он услышал звук приближающихся шагов, но не мог толком повернуть шею, чтобы посмотреть в ту сторону, и не видел почти ничего за краем колыбели. Включился свет, а может, его зажгли? Это произошло медленнее, чем от выключателя. Очертания двух людей показались у края колыбели, и он услышал тихий разговор. На этот раз голоса не были приглушенными, и теперь он был уверен, что они говорят на языке, которого он не знал. Он жил во многих местах в США и слышал достаточно испанского, мандаринского наречия, креольского, фарси и даже немного японского из сериалов, которые смотрели его дети, но это не было похоже ни на один из них.
Один из силуэтов наклонился достаточно близко, чтобы он смог разобрать некоторые черты лица. Это был мужчина лет тридцати пяти или, возможно, сорока, с серьезным выражением лица. Он приложил палец к губам и издал мягкий шикающий звук.
Майкл попытался перестать плакать и в конце концов заставил себя перейти на тихие всхлипывания, хотя это было непросто.
Мужчина жестом указал на фигуру рядом с собой, и тот человек приложил к коже Майкла предмет в форме креста. Он был холодным, металлическим, как ему показалось. Фигура прижала палец к кресту, произнесла фразу, и крест, казалось, стал еще холоднее.
Мужчина средних лет снова наклонился вперед.
— Теперь ты должен меня понимать. Моргни дважды, если это так.
Майкл почувствовал огромное облегчение, услышав то, что мог понять, и изо всех сил постарался моргнуть дважды, едва справившись с задачей.
— Хорошо. Твой самоконтроль выше, чем у предыдущего. Хотя прошло уже немало лет. Не пытайся отвечать мне. Ты обнаружишь, что это слишком тяжело, и это будет пустой тратой времени для нас обоих.
Майкл хранил молчание, если не считать приглушенных всхлипов.
Мужчина кивнул. — Меня зовут Вэнс. Вероятно, ты в замешательстве от того, что произошло. Я объясню тебе все один раз. Когда я закончу, Переводческий фокус у тебя на груди снимут, и больше он использоваться не будет.
Майклу это не понравилось, но ответить он никак не мог.
— Тебя раскрыли. Прорицатель опознал в тебе Жизнекрада. Человека из чужого мира, который забрал жизнь, предназначавшуюся одному из граждан Стента. Это делает тебя убийцей.
Майкл едва держал себя в руках, слыша, как в ушах снова нарастают вопли родителей этого тела.
— То, что ты сделал, не редкость в этом мире. Мы знаем, что у тебя могло не быть намерения совершать содеянное, и поэтому мы не повесим тебя, как обычно поступают с детоубийцами. Вместо этого ты будешь зачислен в нашу армию. Ты отслужишь по десятилетнему контракту, срок которого начнется «после» окончания твоего обучения.
Майклу удалось вырваться из вихря вины достаточно надолго, чтобы попытаться вскинуть бровь, но он обнаружил, что не способен на это.
— Ты не будешь тренироваться как младенец. Тебе будут давать алхимическую смесь, которая ускорит старение твоего тела. Твое обучение начнется примерно через месяц, когда ты сможешь самостоятельно ходить и говорить. Примерно через год тебе физически будет около шестнадцати лет, и ты будешь готов к службе. Если попытаешься дезертировать или сбежать – тебя повесят.
Мужчина немного покашлял и отошел выпить воды, прежде чем вернуться.
— Тебе повезло: Прорицатель, осматривавший тебя, отметил высокий потенциал, а семья того человека, чью жизнь ты занял, – ветераны. Тебя отправят в Военную академию Стента, а не на простую пехотную подготовку для обычных преступников. Ты все равно останешься Иррегуляром, но Иррегуляром с лучшей подготовкой.
Человек, бормотавший заклинание, на мгновение зевнул и тряхнул головой, чтобы прогнать сон.
— В конце месяца отсюда отправляется транспорт с другими новобранцами и припасами. Позже сегодня Алхимик даст тебе первые порции настоя, а к завтрашнему дню твои глаза и уши должны достаточно окрепнуть, чтобы начать обучение языку.
Бормочущий человек потянулся к Переводческому фокусу, но второй мужчина остановил его, подняв палец.
— За то, что ты постарался вести себя тихо, я тебя кое о чем предупрежу. Здесь, в Стенте, тебя будут ненавидеть за то, кто ты есть, но считай, что тебе крупно повезло. В других местах тебя бы просто бросили на произвол судьбы или размозжили бы тебе голову о камень. «Не смей» принимать нашу милость как должное.
Он кивнул другому мужчине, и фокус снова убрали. Уходя, Майкл слышал, как они коротко переговариваются друг с другом уже не по-английски.
Он остался один, с затуманенным зрением и неспособностью больше сдерживать слезы. Он забрал жизнь. Забрал весь потенциал ребенка в мире, на который не имел никаких прав. Он не знал, не осознавал, что делает, но это не меняло результата. Он был ничем не лучше того пьяного водителя, который убил его сына.
Вскоре после того, как он выплакался, в комнату вошла женщина с флягой, снабженной кожаной соской. От нее пахло травами и кровью. Она сказала несколько фраз на непонятном языке и сунула соску ему в рот. Он догадался, что это, должно быть, тот самый Алхимик, о котором его предупреждали, и начал пить. Он ожидал, что вкус будет отвратительным, но он оказался скорее странным, чем плохим – что-то вроде густого теплого «Гейторейда» с травянистым привкусом. Он понял, что туда подмешано и молоко, вероятно, для поддержания сил. Когда он закончил, Алхимик грубо подхватила его и похлопала по спине снизу вверх, пока он не отрыгнул. Затем она ушла, и вошла другая женщина. Его переодели, помыли и снова оставили одного. Это повторялось каждые несколько часов, пока не наступила ночь и он не остался в одиночестве. Он не был настоящим младенцем, которого нужно баюкать бессонными ночами; никто не собирался жертвовать ради него своим отдыхом.
В перерывах между визитами Алхимика и сиделки Майкл обдумывал свои варианты. Система Стента казалась во многих отношениях относительно справедливой. Заставить таких «Жизнекрадов», как его назвали, отработать свой долг трудом в течение десяти лет выглядело разумным. Однако идея стать солдатом ему не нравилась. На Земле он всю жизнь был кабинетным работником. Он даже никогда не дрался. Самое близкое, что он делал, – это возился с детьми. Он мог бы сбежать или покончить с собой, но мысль о том, чтобы растратить впустую украденную жизнь, казалась ему хуже, чем сам факт кражи. Нет, он будет служить. Если он это сделает, возможно, он сможет помочь кому-то. Он проживет жизнь, которую отнял, в полную силу, потому что любой другой путь был ему противен.
Посреди ночи, когда он дремал, его тело пронзила чудовищная боль. Казалось, в конечностях вспыхивают маленькие пожары. Он закричал, когда боль усилилась, но очень медленно она утихла, превратившись скорее в ломоту, чем в острую резь. Эту ломоту он узнал – она была из далекого прошлого. Тем летом, когда ему исполнилось четырнадцать и он вытянулся на семь дюймов, у него были очень похожие боли, хотя и гораздо менее интенсивные. Ему следовало догадаться, что за такой стремительный рост, которого от него ожидали, придется заплатить высокую цену.
Было больно, но он проходил и через худшее во время лечения рака. Он знал, каково это, когда кровь словно в огне, а кожа рвется как бумага. И все же на данном этапе его тело больше подчинялось инстинктам, чем воле, и реагировало так же, как и с самого момента прибытия в этот новый мир. Он плакал.
http://tl.rulate.ru/book/185064/18115988
Готово:
