У Чанли наблюдал, как ребёнок, поддавшись силе манящего движения, следует за ним. Они шли сквозь одну улицу за другой, прорезая холодный ветер, пока наконец не остановились перед облупившимися воротами.
Взгляд замер на этой ветхой преграде.
Они казались до боли знакомыми. Неужели он бывал здесь раньше?
Мгновение спустя в голове всё так же царила пустота, и он снова перевёл взгляд на ребёнка.
Тот неподвижно застыл перед воротами. Мальчик обычно не покидал комнаты, и за прошедшее время, если не считать сальных волос и осевшей на одежде пыли, он не выглядел уж слишком грязным.
В конце концов, дети часто становятся чумазыми совершенно незаметно; если грязь не бросается в глаза, это кажется естественным.
Мимо железных ворот то и дело проходили прохожие. Они бросали на мальчика непонимающими взглядами и переговаривались о чём-то своём.
— Бедняжка, почему он такой худой?
— И правда, одежда совсем тонкая.
— И чего ты ждёшь от детей в этих краях? Чтобы они были пухлыми?
— Некоторые родители просто совершают грех.
...
Прохожие, бросая вздохи, расходились. Мальчик не понимал слов, но лёгкая, едва уловимая печаль коснулась души У Чанли.
«Это из-за этого глупого ребёнка?» — У Чанли опустил голову.
Однако эта печаль пришла откуда-то извне. Мальчик явно ещё не осознал, что произошло; на его лице застыло лишь непонимание и растерянность.
«Это не мои чувства».
«Тогда откуда они?» — сердце У Чанли сжалось. Он попытался прислушаться к окружению. Далекие звуки не имели смысла — лишь нестройный гул толпы.
Внезапный приступ головокружения заставил его схватиться за лоб.
Придя в себя спустя мгновение, У Чанли настороженно огляделся. В тот миг, когда мир поплыл перед глазами, ему показалось, будто он на секунду вырвался из этой реальности. В сознании промелькнула какая-то застывшая, пустая тень, но, придя в себя, он не нашёл ни единого следа.
Оставив эти мысли, У Чанли сосредоточился на странном ребёнке, который удерживал его рядом.
Мальчик своими черными глазами наивно уставился на золотистую собаку. Он не понимал, зачем она вывела его из дома, но безропотно и доверчиво следовал за ней.
Золотистый пёс отпустил край его одежды, с нежностью потерся о него и, задержавшись на мгновение, попытался уйти один.
Порывы холодного ветра хлестали по лицу. Мальчик смотрел, как собака удаляется.
Он попытался побежать следом, но вскоре золотистый хвост скрылся из виду. У него, привыкшего питаться лишь раз в несколько дней, просто не осталось сил.
Он замер в оцепенении, словно что-то осознав, и внезапная, невыносимая скорбь прорвалась наружу. Мальчик зарыдал.
— У-у... не уходи... не уходи... я... я буду послушным... — крупные слезы покатились по щекам. Тихий до этого момента мальчик вдруг закричал.
Он думал: «Неужели меня снова бросили?»
«Я могу быть тише. Могу быть послушнее. Могу есть ещё меньше».
«Только не бросайте меня! Не оставляйте одного!»
«В одиночестве так страшно!»
Но слова застревали в горле, будто рот намертво заклеили скотчем.
Его глаза, казавшиеся огромными из-за худобы, светились паникой и горем. У Чанли ощутил эту бездонную, тяжёлую тоску. Она отличалась от того чувства, что возникло мгновением ранее. Эта печаль была глубже, древнее и тягучее — она точно не принадлежала ребёнку.
«С кем же я связан так сильно? Почему я чувствую это только в такие моменты?»
Ветер продолжал дуть, листва шумела. Мальчик плотнее закутался в одежду, дрожа всем телом.
У Чанли подавил сомнения и попытался обнять несчастного дитя, стремясь защитить его от холода и подарить хоть каплю тепла, но это было бесполезно.
Мальчик всё так же безучастно смотрел вслед ушедшей собаке, надеясь, что она вернётся. Прождав в ледяном ветре какое-то время, он будто что-то понял и снова подошёл к воротам, где его оставили.
Опустив голову, он сжался в комок в углу у входа, напоминая подгнивший гриб.
У Чанли стоял рядом. Когда он уже собирался присесть, металлическая табличка на воротах блеснула, на мгновение ослепив его.
Он проследил за этим резким отблеском. Сияющая табличка выглядела чужеродно в этом мрачном мире. На ней чётко виднелись слова:
Дорога Судьбы, дом 136, Приют Близнецов.
При виде этого разум У Чанли прояснился. Он опустил взгляд и увидел грязные детские ладошки — он был в теле этого мальчика.
Паника и холод, исходившие от детского тела, мгновенно захлестнули его сердце.
Словно старый сон ожил, и обрывки прошлого, скрытые в глубинах памяти, всплыли на поверхность.
У Чанли сел перед железными воротами, замирая в ожидании. Он ждал, что откроет ему этот внезапный, бесконечный сон.
— Гав! — Гав!
Знакомый звук снова раздался рядом. Тепло разлилось от сердца по всему телу, и маленькое тельце успокоилось.
У Чанли посмотрел на золотистого пса перед собой. Теперь этот пёс не казался ему большой собакой. По сравнению с тем, каким он был раньше, животное выглядело измождённым, едва не до костей.
В глазах У Чанли пса окружала серая дымка смерти. Глубокая паника и скорбь нахлынули на него — казалось, эти чувства копились в сердце слишком долго и теперь выплескивались наружу.
Золотистая собака нежно смотрела на малыша:
— Гав! Гав!
У Чанли необъяснимым образом понял этот лай.
«Иди. Иди навстрех своей судьбе. Не оглядывайся и не сомневайся».
Взгляд пса был чистым и решительным, в его печали сквозила непоколебимость. Так не может смотреть обычная собака.
Этот взгляд был одновременно чужим и до боли знакомым. Ему казалось, что когда-то эти глаза долго смотрели на него.
У Чанли опустился на корточки. Слезы, наполнившие глаза, потекли вниз, падая на тусклую шерсть пса.
Он замер на мгновение — и от слез, которые пролились сами собой, и от этого долгожданного сна.
Теперь он понимал, где находится и почему ощущал пустоту. Это был его сон.
У Чанли с нежностью погладил пса по голове, осторожно обнимая этого больного бродячего пса. Он произнёс с предельной серьёзностью:
— Я всё понял, А-Цзинь.
«Больше не беспокойся обо мне. Я больше не слаб. Я вырос и стал взрослым. Я буду жить».
«Обязательно!»
Так А-Цзинь сидел с ним у обветшалых ворот, два худых тела прижались друг к другу.
Когда солнце показало первый луч, золотой свет залил землю, и измождённое тело пса растаяло в нем, словно легкий дым.
Худой мальчик стоял перед черными воротами, безмолвно глядя на тающую дымку.
— Прощай, А-Цзинь.
Спустя мгновение мысли снова неуправляемо закружились в голове.
В его памяти А-Цзинь не был таким. Почему же в его сне пёс явился в таком жалком виде?
Неужели из-за того, что он подобрал его, у собаки не хватило еды, чтобы пережить зиму?
Она заболела?
Её выгнали прежние хозяева?
Почему она больше никогда не приходила за ним?
...
У всех вопросов в его сердце не было ответов. С той самой разлуки он больше не видел ту нежную собаку.
Ту, что подарила ему понятие «дома» — нежную, милую и храбрую.
...
Солнечный свет пробился сквозь шторы, упав на лицо У Чанли. Влажные дорожки от слез на уголках глаз постепенно подсыхали.
У Чанли открыл глаза, вспоминая странный ночной сон.
Это действительно было его прошлое.
Когда он только родился, он выглядел совершенно обычным — милым и очаровательным ребенком.
Родители действительно любили его какое-то время.
Но с годами он становился всё более медлительным и заторможенным, чем сверстники, и родителям приходилось тратить на него слишком много сил.
Спустя несколько лет попыток они, казалось, окончательно разочаровались в нём. Чтобы избежать возвращения домой, они отвезли его в другой город и бросили на улице перед приютом.
Но было слишком рано. Чтобы спрятаться от ледяного утреннего ветра, брошенный У Чанли забился в узкий переулок, где почти никто не ходил. Он не издавал ни звука, и несколько дней его никто не замечал. Лишь когда он был уже на грани обморока от голода, золотистый пёс привел его к заброшенному дому.
Перед приходом суровой зимы бродячая собака доставила его в приют, где ему и суждено было оказаться. После того случая У Чанли больше никогда не видел этого пса.
http://tl.rulate.ru/book/184779/18089921
Готово:
