Говорят, Вселенная безгранична. Насколько ни подними взгляд, с какой бы стороны ни смотрел — видишь лишь россыпь звезд, подобную пыли, уходящую в бесконечную пустоту.
Человеческому разуму не под силу измерить её ширину и глубину. В этом звездном океане существуют бесчисленные параллельные миры, подобные нашему. Мы их не видим, но они вечно пребывают в этом необъятном лабиринте.
История, которую я собираюсь поведать, — это легенда, разворачивающаяся на Голубой звезде в одном из параллельных миров. Она подобна неистовой симфонии, исполняющей мелодию познания тайн жизни; она рисует величественную картину возвышения поколения богов войны; она поет эпическую песнь о пришествии конца света, пробуждении живых существ и возвращении богов на свои престолы.
Все начинается в 1985 году по параллельному летоисчислению Голубой звезды, 26-го числа второго лунного месяца, что соответствует 5 апреля по солнечному календарю — в день Цинмин.
5 апреля 1985 года, праздник Цинмин, ясно.
Цинмин — один из четырех главных праздников Государства Сюаньшэн. Это и торжественный день поминовения предков, и время, когда люди стремятся к природе, гуляют на свежем воздухе и наслаждаются радостями весны.
В это время года разгар весны встречается с её закатом: жизненная сила бьет ключом, а тень ин угасает. Все живое сбрасывает старое и принимает новое, и земля предстает во всем своем весеннем великолепии.
О празднике Цинмин поэт Государства Сюаньшэн когда-то написал строки, ставшие народными:
— В день Цинмин дождь идет, беспрестанно и густо,
Путник на дороге тоскует, теряя свой дух.
— Где найти трактир, подскажи мне, любезный?
— Мальчик-пастух указывает вдаль, на деревню миндальных цветов.
Но это не деревня миндальных цветов. Это бедная деревушка в деревне Дажуй, провинция Далян, провинция Ниншань.
Деревня примостилась у подножия бесплодной горы Жуйлун. Террасы иссохшей желтой земли на склонах словно безмолвно твердили об упадке. Среди сухой почвы редкими островками пробивалась чахлая поросль — единственная надежда сельчан, но каждый год урожай был скудным и увядал, не успев созреть.
По деревне петляла тонкая речушка. Вода в ней была мелкой, без всякого величия, но в ней чувствовалась чистота и прохлада.
За камнями, из которых кое-как была выложена тропинка, начиналась узкая извилистая стежка. По обе стороны от неё высились стены из грубого камня да колыхалась по ветру густая бурьян.
В конце тропы одиноко стоял дом. Деревянные ворота, собранные из нескольких досок и чуть крепче обычного забора, замерли в тишине. Стены из желтой земли, изъеденные годами дождей, покрылись глубокими бороздами.
За воротами открылся внутренний дворик с низкими постройками из глины. Черепица на двускатных крышах и балки почернели от дыма. Единственной приметной деталью были карнизы под крышей, раскрашенные в желтые, черные и красные цвета — особый тотем старых инородцев.
Три ряда домов были расставлены буквой «пи» напротив главных ворот. Левый ряд предназначался для скота: летом там всегда стоял густой запах навоза, свиней, кур, коров и овец. Справа и прямо перед входом располагались жилые помещения.
Если не считать натертых временем дверных ручек и струек дыма, лениво поднимающихся над крышами, это место казалось забытым богами уголком, где сама природа скупилась на дары, оставив лишь пелену запустения.
Было около девяти утра, но в доме уже собралось немало людей. Огонь в трехкаменной печи еще не погас, а вода в котелке на ней весело закипала, выпуская клубы пара.
Муло Уциэ, нахмурившись, набивал табак в свою трубку, накинув на плечи чалму. Когда трубка наполнилась, он вытянул свои морщинистые, костлявые пальцы, выудил из печи тлеющий уголек, раскурил табак и принялся шумно затягиваться.
Муло Уциэ был главой семьи. Ему было уже под шестьдесят. Редкие седые волосы, глубокие морщины на смуглом лице и сутулая, исхудавшая фигура выдавали в нем человека, познавшего немало тягот.
У него было шестеро детей: старшая — дочь, а остальные пятеро — сыновья. Сегодня была важная дата — день родов Ли Сяохуа, жены его третьего сына Муло Кэха, но сам Кэха так и не вернулся.
Изначально вся семья принадлежала к старым инородцам, но третий сын, Муло Кэха, ухитрился влюбиться в Ли Сяохуа, красавицу из народа Сюань-юань.
Это случилось два года назад весенним днем. Солнце нещадно палило землю, и под его лучами группа молодежи под руководством старейшин деревни Тучжайцзы расчищала скудные земли у подножия горы Жуйлун. Ли Сяохуа была среди них.
В тот самый полдень Муло Кэха, возвращавшийся с работы, с первого взгляда завороженно посмотрел на неё. Он не видел преград на пути к её сердцу. Чтобы добиться её расположения, он бросил работу и целыми днями пропадал в поле, напрашиваясь ей на помощь. Ли Сяохуа, хоть и была в ужасе от его навязчивости, не могла от него отделаться.
Позже из его ведомства пришло письмо: если он не вернется к работе, его уволят. Муло Уциэ места себе не находил от беспокойства. Вся семья по очереди пыталась вразумить сына, твердя, что они с Ли Сяохуа не пара — между их народами слишком велика пропасть в культуре, да и сама девушка никогда не смотрела на него с интересом.
На все уговоры Муло Кэха лишь холодно бросил:
— Я полюбил Ли Сяохуа. На ней и женюсь. Если не смогу — лучше сдохну от голода дома, чем пойду на работу.
Сказав это, он закутался в одежду, завалился на кровать и перестал даже есть.
Бесхребетному Муло Уциэ ничего не оставалось, кроме как наскрести несколько десятков монет и отправить сваху к дому Ли Сяохуа.
Когда сваха пришла, дома были только мать Ли Сяохуа и её старший брат. Третий сын, живший в нужде, при виде этих денег на свадебный дар даже не подумал дважды. Решив, что на эти деньги можно и себе жену найти, он сговорился с матерью и принял выкуп.
Затем семья начала убеждать Ли Сяохуа. Говорили, что хоть Муло Кэха и инородец, он окончил среднюю школу, у него есть стабильная работа, да и выглядит он вполне прилично. С ним она не будет голодать. Но как бы они ни старались, Ли Сяохуа стояла на своем.
Поскольку семья Ли приняла выкуп, Муло Кэха был на седьмом небе от счастья и начал требовать немедленно назначить дату свадьбы.
Однако, придя в дом Ли с радостным сердцем, он услышал, что девушка скорее умрет, чем выйдет за него, и требует вернуть деньги. В ярости Муло Кэха схватил большой мачете и уселся прямо у порога её дома. Он заявил: если она не согласится в течение трех дней, он заберет всю семью с собой в могилу.
Люди из народа Сюань-юань в провинции Далян боялись горных инородцев. К тому же, взяв деньги и отказавшись от сделки, они оказались не вправе спорить. Семья Ли изводила девушку уговорами, пока мать и брат не упали перед ней на колени, умоляя не обрекать их на смерть. Ради жизни близких Ли Сяохуа, обливаясь слезами, подчинилась и ушла с Муло Кэха.
Вспышка петард, два комплекта одежды — без тени любви Ли Сяохуа стала женой Муло Кэха.
В брачную ночь она боролась, сопротивлялась, умоляла, но это не вызвало у него ни капли жалости. Несколько раз он пытался наброситься на неё, и даже когда она в кровь расцарапала ему шею, он не отступил.
В тот миг ярость Муло Кэха окончательно захлестнула его. Он нанес ей несколько тяжелых пощечин, от которых девушка впала в оцепенение. Дрожа от ужаса, она сжалась в комок, глядя на его налитые кровью глаза, а он, наконец, взял то, что хотел.
С тех пор Муло Кэха редко бывал дома. Этот брак был обречен. Кроме редких визитов, когда он приходил лишь для того, чтобы потешить страсть, их жизнь превратилась в бесконечную череду ссор, разлук и холодной войны.
Сегодня был великий день — Ли Сяохуа должна была родить первенца, но Муло Кэха не вернулся со своего места работы, что было в десятках километров отсюда.
Муло Уциэ сам работал на государство и занимал пост честного заместителя начальника волостного управления, но перед сыном и этими семейными бедами он был бессилен. Он знал о неразрешимом конфликте между супругами, но ничего не мог поделать.
Сидя перед печью, Муло Уциэ хмуро курил. В этот момент из комнаты Ли Сяохуа стремительно вышла его старшая невестка с тазом воды. Увидев невозмутимость свекра, Учжиму недовольно цыкнула и отчитала его на чистом языке инородцев:
— Да какой сейчас час? А у него еще есть настроение курить!
Муло Уциэ беспомощно развел руками:
— Я тоже волнуюсь. Но что я могу сделать? Кэха не желает возвращаться, мои слова для него — пустой звук. Как там Сяохуа?
— Роды с первым ребенком всегда тяжелы. Надеюсь, всё пройдет гладко, — бросила Учжиму. Она подхватила котелок с печи, сменила воду в тазу и вернулась в комнату.
Комната Ли Сяохуа находилась в северо-западном углу глиняного дома. В скромной опочивальне стояла деревянная кровать, собранная на шиповых соединениях.
Москитная сетка была откинута. Ли Сяохуа лежала на смятых простынях, проходя через мучительную боль первых родов.
Из её груди то и дело вырывались глухие, протяжные стоны. Тонкие пальцы мертвой хваткой вцепились в простыню, костяшки побелели. От нечеловеческого напряжения волосы прилипли к лицу, покрытому потом, а сама она казалась смертельно бледной.
Повитуха, присевшая перед ней, выкрикивала:
— Тужься! Я уже вижу головку! Цвет какой-то синюшный... Если не вытолкнешь сейчас, малыш задохнется! Тужься!
Услышав голос повитухи, Ли Сяохуа вложила в рывок все остатки сил. Из её горла вырвался крик — то пронзительный, разрывающий утреннюю тишину, то низкий, утробный, похожий на раскаты грома. Каждый этот звук отзывался тревогой в сердцах собравшихся.
— Уа! Уа! Уа!...
Детский плач, подобно крику новорожденного птенца, прозвучал чисто и звонко. Этот пронзительный звук, словно маленькая труба, мгновенно развеял напряжение.
— Родился! Родился! — в один голос воскликнули Учжиму и повитуха.
— Слава богу, живой, — Муло Уциэ не мог скрыть волнения, нервно расхаживая перед дверью.
— Мать и дитя в порядке?
— В порядке. Сын!
— Вот это удача! — воскликнул Муло Уциэ. — Хоть этот скот Кэха и оставит наследника. Хоть бы сын не вырос таким же, как отец.
В это время в комнате закончили приготовления. Старшая невестка вынесла ребенка к Муло Уциэ. Когда он развернул пеленки и увидел младенца, его сердце снова сжалось от смеси чувств.
Из-за постоянного голода во время беременности ребенок родился крайне истощенным. Он весил всего полтора килограмма, но голова была огромной — почти полкилограмма. Из-за этого голова казалась непропорционально большой, а шея, ручки и ножки были тонкими, как бамбуковые прутья. На это было больно смотреть.
Тело и шея явно не могли удержать тяжелую голову, из-за чего малыш выглядел крайне хрупким.
— Отец, — сказала невестка, — Сяохуа просила, чтобы вы дали ему имя. Ребенок — член клана Муло. Кэхи нет дома, так что вы здесь главный.
Муло Уциэ осторожно коснулся головки младенца:
— Малыш... Прости нас, дедушка не уберег вас от такого отца. Ты такой крошечный... Может, назовем тебя Муло Кэ-сэ? Пусть имя будет простым, так легче будет выжить.
(Примечание: «Кэ-сэ» на языке инородцев созвучно со словом «собака»)
Учжиму сердито взглянула на него:
— Его мать — из народа Сюань-юань. Может, дадите ему имя их народа?
Муло Уциэ снова внимательно посмотрел на ребенка. Он понимал: Сяохуа не хотела этого брака, её принудили, и дать имя от её народа было бы знаком уважения к ней и малышу. Он закивал:
— Верно, верно. Нужно имя народа Сюань-юань. Но какое?
В этот момент из комнаты, опираясь на стену, вышла Ли Сяохуа. Её большие, влажные глаза с нежностью смотрели на ребенка в руках отца. Невестка тут же подхватила её:
— Ты только родила, отдыхай! Нельзя так резко вставать.
Ли Сяохуа покачала головой:
— Я в порядке. Я же деревенская женщина. Мы привыкли работать в поле сразу после родов. Я не неженка.
Она прислонилась к дверному косяку, не отрывая взгляда от младенца.
Видя её бледность и жадный, полный надежды взгляд, Муло Уциэ подумал, что вопрос об имени — это то, что дает ей силы. Нужно выбрать достойное имя. Но как? Он никогда не давал имен людям Сюань-юань. Пока он раздумывал, он передал ребенка невестке:
— Дай Сяохуа взглянуть. Пусть и худенький, но здоровый мальчик.
Учжиму протянула младенца матери. Глядя на это крошечное существо, Ли Сяохуа не смогла сдержать слез. Неважно, было ли это чувство вины или скорби — в тот миг она твердо решила: это мой ребенок. Что бы ни случилось, я накормлю его и согрею. Он будет жить.
Муло Уциэ, видя её слезы, почувствовал еще большую тяжесть на душе:
— Сяохуа, может, ты сама назовешь его? Не бойся, отец подвел тебя, но дедушка здесь. Пока я жив, вы не будете голодать.
Ли Сяохуа вытерла лицо и произнесла:
— Папа, он всё равно из рода Муло. Кэхи нет, так что пусть имя выберете вы.
Муло Уциэ снова погрузился в раздумья. Спустя долгое молчание он негромко сказал:
— Сегодня праздник Цинмин. Я не силен в именах... Пусть будет Цинмин. В этот день дождь чист, как вода, а небо ясно, как зеркало. Пусть и у него будет великое будущее.
— Цинмин... Цинмин... Муло Цинмин, — Ли Сяохуа замерла, повторяя имя, и наконец решительно кивнула. — Цинмин, сынок, ты слышал? Дедушка говорит, ты вырастешь и добьешься всего.
Снаружи вставало солнце, наполняя мир жизнью. Но величественные горы и заросшие бурьяном склоны всё равно внушали трепет бедным людям. Нищета, словно присоска, была неотделима от них, и против неё было бессильно всё на свете.
http://tl.rulate.ru/book/184692/17946672
Готово:
