Монреальское утро окутано низкими свинцовыми тучами, река Святого Лаврентия под мрачным небом вздымает тёмно-зелёные волны. Влажный ветер, пропитанный горьковатым запахом речной воды, проносится над каждым метром асфальта трассы Нотр-Дам.
В боксах механики снуют туда-сюда, лязг гаечных ключей о металл и резкий визг шин о бетон сплетаются в напряжённую предбоевую увертюру.
Когда на электронном табло загорается список гонщиков третьего сегмента квалификации (Q3), мой взгляд скользит по знакомым именам: Энтони Харрисон и Фелипе Альварес из команды McLaren, Виктор Хартман и Питер Камински из Баварского Sauber, Энрике Де Матео и Матиас Хамалайнен из Феррари, а также Мартин Вейвер из команды Red Bull, Умберто Петронелли из команды Рено — эти фигуры, не раз блиставшие на подиуме, теперь стоят рядом с моим именем, составляя самый яркий состав этого скоростного пиршества.
Но для меня этот список имеет особое значение.
В этом сезоне мой напарник Тэмми Коскинен был подобен стабильной и ослепительной звезде, сияющей в каждой квалификации. Его точное управление и блестящая езда всегда были целью, к которой я стремился.
И вот, после бесчисленных дней и ночей тренировок и оттачивания мастерства, я наконец догнал его и пробился в Q3.
Этот прорыв — не просто проход дальше. Он означает, что если не случится серьёзной ошибки вроде аварии, ведущей к штрафу за замену коробки передач, я гарантирую себе место в первой десятке на старте.
Это будет моя лучшая стартовая позиция в этом сезоне и вообще в моей карьере в Формуле-1.
При мысли об этом в груди вскипает неудержимое волнение и гордость, словно там полыхает пламя.
Я глажу холодный карбоновый корпус болида, чувствуя его тонкую текстуру. Этот Federal Express Williams-Toyota, в который вложено столько сил, сейчас подобен боевому коню, готовому сорваться с места и мчаться вместе со мной по трассе.
Когда механики заливают в бак топливо, необходимое для дистанции более чем в 20 кругов, я отчётливо чувствую, как меняется вес машины. Лёгкий и подвижный болид становится тяжёлым.
Данные на приборной панели непрерывно меняются, показывая настройки, совершенно отличные от второго сегмента (Q2): для длинной гонки подвеску сделали более стабильной, давление в шинах пересчитали с высокой точностью. Эти корректировки снижают максимальную скорость на прямых как минимум на несколько десятых.
Но я не падаю духом. Взгляд устремлён на трассу: все находятся в равных условиях. Настоящая битва — в том, как выжать из машины максимум в этих рамках.
— Пять минут до готовности! — раздаётся крик механика из боксов.
Я глубоко вдыхаю, надеваю шлем и ныряю в тесную кабину. Кокпит плотно обхватывает тело, ремни безопасности впиваются до боли, но это знакомое чувство стеснения приносит спокойствие.
Я проверяю все показатели на приборной панели, пальцы легко постукивают по рулю, в голове прокручиваю каждый предстоящий поворот, каждое торможение и ускорение.
Наконец загорается зелёный свет на выезде с пит-лейн. Я жму на газ, и болид вылетает, словно стрела, сорванная с тетивы.
Рёв двигателя мгновенно заполняет шлем, вибрируя до боли в ушах. Шины трутся об асфальт, издавая едкий запах гари, из-под задних колёс вздымается белый дым.
Болид мчится по извилистой трассе вдоль реки Святого Лаврентия. Трибуны по обе стороны превращаются в размытые цветные пятна, проносящиеся мимо. Крики болельщиков пробиваются сквозь шлем, но их быстро заглушает рёв мотора.
Когда машина благополучно проходит связку 12-13 поворотов, мимо с рёвом проносится Стена чемпионов, словно безмолвно напоминая о легендах и трагедиях прошлого. Эта холодная бетонная стена видела славу и разочарования бесчисленных гонщиков — и опытных чемпионов мира, и новичков, разбивавшихся у её подножия.
Но мне некогда предаваться размышлениям. Я сразу сосредотачиваюсь на ключевом правом повороте в конце главной прямой, переключаясь с режима максимального ускорения на поиск идеальной траектории.
Точка торможения в первом повороте — первое испытание всей квалификации. Затормозишь чуть раньше — потеряешь драгоценное время. Чуть позже — можешь потерять контроль, вылететь с трассы в гравийную ловушку или в травяную западню.
Я не свожу глаз с индикатора скорости на приборной панели. За сто метров до поворота решительно жму на педаль тормоза. Тело бросает вперёд с огромной инерцией, ремни впиваются до боли.
ABS вибрирует с высокой частотой, четыре колеса оставляют чёрные следы на асфальте. Я точно поворачиваю руль, прижимая машину к левой стороне поворота, создавая идеальную предпосылку для входа во второй поворот-шпильку.
Момент выхода из второго поворота — это искусство. Инстинкт велит как можно раньше нажать на газ, но разум подсказывает, что сцепление задних колёс ещё не полностью восстановилось.
Я слежу за показателем G-сил на руле. В тот миг, когда угол заноса достигает критической отметки, плавно увеличиваю подачу топлива.
Система контроля тяги вовремя вмешивается, на приборной панели мигает индикатор, подавляя возможную пробуксовку в зародыше. Это своевременное ускорение закладывает основу для успешного прохождения связки 3-4 поворотов.
Трасса в Канаде — словно сложный лабиринт, сотканный из прямых и поворотов. Правый третий поворот сразу переходит в спуск. Я отчётливо чувствую, как машина слегка приподнимается в невесомости, колёса на миг отрываются от земли, а затем с глухим ударом снова врезаются в поребрик.
Следом — левый поворот. Я точно контролирую угол поворота руля, позволяя болиду изящно пройти первый сектор и устремиться к пятому повороту.
Пятый поворот — «ласковая ловушка» всей трассы. Внутренняя сторона вплотную прилегает к холодной защитной стене. Малейшая ошибка — и машина, словно мотылёк на пламя, разобьётся вдребезги.
Я задерживаю дыхание, осторожно регулируя нажатие на газ и тормоз. Расстояние между кузовом и стеной так мало, что слышен тонкий скрежет металла. Холодный пот стекает по лбу в глаза, щиплет до боли, но я не смею отвлекаться ни на миг.
Пройдя правый поворот, сразу попадаешь в связку: сначала медленный, потом быстрый. Медленный левый проверяет точность торможения, быстрый правый требует мгновенного набора скорости.
Проходя седьмой поворот, левая стена почти задевает зеркало заднего вида. Я смело наезжаю на поребрик, чувствуя, как шины яростно трутся о резиновую крошку.
Как только поребрик вот-вот исчезнет в траве, я быстро возвращаю машину на асфальт. Шины Bridgestone издают пронзительный визг, и я несусь к моей любимой связке поворотов.
Резкое торможение в восьмом повороте переносит центр тяжести вперёд, носовой обтекатель почти касается земли.
Не колеблясь, я вхожу в девятый поворот вплотную к внутреннему поребрику, используя тонкий принцип геометрии, чтобы пройти как можно прямее — от внутреннего поребрика к внешнему. Всё движение — единый, плавный поток.
Когда болид идеально проходит эту связку, мне кажется, я слышу восхищённые вздохи с трибун.
Но не успеваю я насладиться этим чувством, как указатель перед шпилькой напоминает: второй сектор закончен, и последнее испытание трассы ждёт впереди.
На самом медленном повороте трассы я умело разворачиваю машину на 180 градусов. Шины выписывают на асфальте идеальный полукруг.
Следом, через небольшой изгиб поворота, я корректирую положение машины влево. Главная прямая теперь идёт параллельно старой олимпийской трассе для гребли на байдарках.
Но мне не до пейзажей за пределами трассы. Лёгкий поворот в одиннадцатом повороте уводит трассу вправо, а впереди, совсем рядом, — наводящая ужас на многих гонщиков Стена чемпионов. Въезд на пит-лейн уже совсем близко, но я сосредотачиваю всё внимание на двух последних поворотах справа.
Когда болид на скорости более 320 километров в час мчится по самой длинной прямой трассы, шум ветра почти разрывает барабанные перепонки. Я впиваюсь взглядом в точку торможения перед поворотом и за двести метров до него со всей силы жму на тормоз.
В момент торможения машину сильно трясёт, индикатор температуры на приборной панели бешено мигает. Я точно выполняю поворот направо, затем налево, ловко объезжая высокий «колбасный» поребрик в связке.
На выходе из поворота я слегка наезжаю на внешний поребрик, не сводя настороженного взгляда с холодной Стены чемпионов за ним. Этой стене всё равно, чемпион ты мира или новичок — Алонсо и Хэмилтон уже разбивались здесь. Она словно хищник, затаившийся у края трассы и ждущий ошибки каждого невнимательного гонщика.
Я осторожно возвращаю машину на асфальт, глубоко нажимаю на газ и мчусь к финишной черте. Сердцебиение грохочет в шлеме, заглушая всё.
Объявляют окончательные результаты. Энтони Харрисон из McLaren благодаря безупречной езде завоёвывает поул. Фелипе Альварес — второй. Виктор Хартман из Баварского Sauber — третий. Матиас Хамалайнен из Феррари — четвёртый. Энрике Де Матео — пятый. Мартин Вейвер из команды Red Bull — шестой. Тэмми — седьмой. Питер Камински из Баварского Sauber — восьмой. Умберто Петронелли из команды Рено — девятый. И я — десятый.
Честно говоря, глядя на протокол, в глубине души желание занять место повыше разрастается, как сорняк. Но его быстро вытесняет более сильное чувство гордости.
Это лучший результат квалификации в моей карьере. Он не только подтверждает плоды моих тренировок, но и становится сигналом к атаке на очковую зону.
На церемонии награждения толпа журналистов с камерами почти погребает под собой Энтони Харрисона. Его первый в карьере поул — безусловно, главная новость дня.
В каком-то смысле он заслужил эту славу. Я искренне рад за него и жду его блестящего выступления в гонке.
Моя же фигура в толпе выглядит несколько блёкло. Почти ни один репортёр не подходит взять интервью. Но это не портит мне настроения. На этом пути к мечте по-настоящему важные люди уже увидели мой свет. И в их глазах мой потенциал сияет даже ярче, чем я сам себе представляю.
http://tl.rulate.ru/book/184319/18475892
Готово:
