Первый акт испытания завершён, второй акт: Рана в зеркале, начинается сейчас.
Как только голос воплощения одержимости стих, сцена мгновенно преобразилась в переливающемся свете и тени: старый синий кирпич, резные своды, тяжёлый занавес и подставки для инструментов исчезли, обратившись в туманные частицы, подобные звёздной пыли, которые, недолго поплавав в воздухе, устремились к центру площадки.
Эти туманные частицы слабо мерцали серебристым светом, словно разбитый хрусталь, каждая отражала крошечные лучики света. Они вращались и переплетались в воздухе, образуя три серебристых потока туманной среды, которые, вырвавшись из земли, как проросшие кристаллы, с мощными энергетическими колебаниями мгновенно застыли в три огромных Зеркала Ромбовидного Цветка, прочно вставших в форме равностороннего треугольника.
Расстояние между зеркалами как раз замыкало троих в центре, образуя замкнутое пространство испытания. Края пространства слабо мерцали серебристым светом, словно невидимый барьер, отсекая внешнюю энергию туманной среды, оставляя внутри лишь плотную и давящую атмосферу.
Каждое Зеркало Ромбовидного Цветка было ростом с троих человек, шириной около двух метров. Рамы были сплетены из бесчисленных переплетённых серебряных нитей туманной среды — тонких, гибких и прочных, образующих сложную сетчатую структуру, инкрустированную бесчисленными мельчайшими светящимися частицами, которые мерцали, как звёзды в ночном небе, меняя яркость в такт течению энергии туманной среды, то затухая, то вспыхивая, усиливая ощущение таинственности и зловещности.
На краях рам были искусно вырезаны изящные узоры вьющихся лотосов; линии вились и извивались, оплетая всю раму. Лепестки были отчётливо видны, по краям струился слабый золотистый свет, перекликающийся с серебристым блеском нитей, придавая изделию великолепную, но древнюю красоту, единую по стилю с украшениями прежнего театра, явно выполненную одним и тем же «человеком».
Поверхность зеркал была гладкой, как лёд, с холодным блеском, даже яснее, чем у самого чистого медного зеркала. Она с точностью отражала фигуры троих, передавая каждое движение волосков, каждую складку одежды, каждый штрих кожи, даже слабые эмоциональные колебания в зрачках. Казалось, это не холодное стекло, а вход в другой реальный мир.
— Правила: отражения в зеркалах таят ваши личные одержимости и слабости, — донёсся голос воплощения одержимости, пустой и далёкий, эхом отдаваясь в замкнутом пространстве, обладая силой проникать прямо в душу. — Вам нужно разгадать «парадокс отражения»: все трое должны одновременно честно признать свои самые глубокие слабости, без утайки и без удержания. Если это удастся, отражения превратятся в чистую энергию, вольются в ваши Ядра сновидения и усилят ваши способности. Если же вы утаите что-то или задержитесь дольше, чем на время горения одной ароматической палочки, отражения совершат неизбирательную атаку, запустив «наказание саморанения» — у каждого будет случайным образом снят 1 активированный бафф и нанесено 20% фантомной боли. Атака будет продолжаться, пока все трое не признают все свои слабости или НР не обнулится. Если это произойдёт, испытание провалится, и вы погрузитесь в «откат иллюзорного мира».
Все трое, не сговариваясь, уставились на стоящие перед ними Зеркала Ромбовидного Цветка с полной настороженностью и любопытством. Синий предупреждающий сферический пузырь Ли Иня сохранял максимальный уровень тревоги, Ядро медного колокольчика быстро вращалось, сканируя энергетические колебания зеркала. Зелёный вспомогательный сферический пузырь Линь Чжися слабо засветился, Ядро Исцеления Лозы приготовилось в любой момент восполнить энергию. Гао Чужун сжал кулаки, тело напряглось, готовое к любой возможной опасности.
Сначала отражения в зеркалах были полностью синхронизированы с движениями тел, никаких аномалий. Ли Инь медленно поднял руку — отражение тут же подняло руку с точностью до движения пальцев и угла локтя. Линь Чжися наклонила голову, поглаживая зелёный вспомогательный сферический пузырь, отражение также поклонилось и кивнуло с сосредоточенным видом. Гао Чужун сделал пробный шаг, и отражение шагнуло так же уверенно, полностью совпадая.
Но уже через несколько ударов сердца отражения начали выходить из-под контроля: движения стали замедленными и зловещими, словно ими управляла невидимая сила. Выражения лиц постепенно исказились, перестав быть прежними, а явив собой сложную смесь боли, ненависти, борьбы и отчаяния. Взгляд стал пустым и холодным, вызывая дрожь.
Ли Инь впился взглядом в стоящее перед ним Зеркало Ромбовидного Цветка; сердце бешено заколотилось. Сцена в зеркале тихо менялась, переходя от текущего пространства испытания к картинам из глубин его памяти, которых он больше всего не хотел касаться — под сломанной стеной в Зоне Остаточных Снов.
Под серым небом высились руины и обломки, стены были покрыты следами эрозии чёрного тумана. В воздухе витал слабый запах тлена, издалека доносился леденящий душу рёв низкоранговых зверей тумана-пожирателя. Фигура Лао Мо стояла к нему спиной — в той выцветшей бледно-голубой короткой куртке, на плече всё ещё оставался шрам от когтей зверя тумана-пожирателя, полученный тогда, когда Лао Мо спасал его. Сейчас Лао Мо медленно уходил вдаль, шаркающей походкой, сгорбленной спиной, словно неся бесконечную усталость и разочарование.
«Ли Иню» в зеркале было всего восемь лет: он был одет в рваную одежду, лицо грязное, в глазах — страх. Он протянул маленькую руку, желая ухватиться за полу Лао Мо, но кончики пальцев снова и снова проходили сквозь тело старика, не в силах коснуться. Лицо мальчика было искажено болью и самообвинением, слёзы катились по щекам, падая на щебень под ногами и издавая едва слышный звук, но для сердца Ли Иня этот звук был подобен удару молота.
Это была самая тяжёлая тайна в глубине души Ли Иня. Тогда, по молодости и незнанию, он попал в Зоне Остаточных Снов в окружение стаи низкоранговых зверей тумана-пожирателя. Те звери были совершенно чёрными, с острыми когтями; с рёвом они бросились на него. Он оцепенел от страха, у него не было сил даже бежать.
В этот критический момент вовремя появился Лао Мо. Без колебаний он встал перед Ли Инем, активировал свой защитный пузырь сновидения и вступил в схватку со зверями. Сила Лао Мо и без того была невелика; ради защиты мальчика он быстро начал проигрывать: плечо было рассечено когтями зверя, туманная энергия сильно утекала, на защитном пузыре появились трещины.
А маленький Ли Инь, полностью охваченный ужасом, воспользовался моментом, пока Лао Мо сражался, и в одиночку сбежал с места происшествия. Он мчался без оглядки, не смея обернуться, и остановился, только добежав до безопасной зоны, бросив раненого Лао Мо одного в опасности.
Через три дня Лао Мо, волоча раненое тело, нашёл дрожащего от страха Линь Иня в заброшенном пузыре сновидения. Ни слова упрёка — старик молча достал единственную кашу из туманной среды, покормил мальчика, а затем привёл его обратно в Зал Чистого Тумана, заботливо ухаживал за ним, учил опознавать Ядра сновидения, различать туманную среду, тренировать защиту, относился к нему как к родному сыну.
Но это чувство вины за то, что «бросил друга и спасся», словно ядовитый шип, глубоко засело в сердце Ли Иня, не исчезая десятки лет, став корнем его страха «подвести других». Он всё время боялся, что недостаточно силён, чтобы отплатить Лао Мо за воспитание; боялся, что не сможет защитить Лао Мо в будущем; и ещё больше боялся, что при повторной опасности он снова отступит из-за трусости и предаст доверие всех, кто ему дорог.
— Это… почему именно этот момент… — зрачки Ли Иня резко сузились, тело задрожало неконтролируемо, синий предупреждающий сферический пузырь сильно завибрировал, Ядро медного колокольчика мгновенно раскалилось, кончики пальцев обожгло жаром. Ядро Розовой Простоты из бледно-розового окрасилось в слабый красный, выдавая бурю в его душе. — Я думал… я уже забыл…
Он инстинктивно хотел отвести взгляд, сбежать от этой удушающей картины, но обнаружил, что взгляд намертво прикован к зеркалу, не в силах вырваться. Ему оставалось лишь смотреть, как «он сам» в зеркале рыдает в голос под сломанной стеной, и это чувство беспомощности, самообвинения и вины нахлынуло на него, как прилив, почти лишив дыхания. В груди возникла тупая боль, словно он снова вернулся в тот безнадёжный послеполуденный час.
Взгляд Линь Чжися также был прикован к сцене в зеркале. В стоящем перед ней Зеркале Ромбовидного Цветка всплыла знакомая сцена Сада Зеленой Лозы — её комната: солнечный свет струился через окно на пол, образуя тёплые пятна. Мать сидела в плетёном кресле у окна, в бледно-зелёном платье, но лицо её было белоснежным, без единой кровинки, взгляд пуст и растерян, и она медленно растворялась, превращаясь в тонкие светло-зелёные струйки туманной среды, улетающие за окно.
А «Линь Чжися» в зеркале стояла перед матерью, держа в руках изящную нефритовую бутылочку, в которой была эссенция пробуждения души, добытая ею ценой неимоверных трудов, — прозрачная, с лёгким зелёным свечением. Но её руки сильно дрожали, не слушаясь, эссенция непрерывно проливалась из горлышка, капая на пол и мгновенно испаряясь. Как бы она ни старалась сжать бутылочку, как бы ни приказывала себе «не паниковать», она не могла остановить утечку жидкости и лишь смотрела, как эссенции становится всё меньше, а фигура матери — всё бледнее.
«Линь Чжися» в зеркале была полна отчаяния, слёзы застилали глаза, она безостановочно звала «мама» хриплым и беспомощным голосом, полным душераздирающей боли. В конце концов ноги подкосились, она осела на пол, глядя, как фигура матери исчезает совсем, оставляя лишь пустую комнату и опустевшую нефритовую бутылочку. Это отчаяние от потери самого родного человека ясно ощущалось даже сквозь зеркало.
Именно это было самым глубоким, самым нежеланным страхом Линь Чжися — «страх провала». Она боялась, что, пройдя через Туманное Море ценой неимоверных усилий, так и не найдёт легендарное Кленовое Дерево Туманного Кристалла; боялась, что, даже найдя его, не сможет извлечь эссенцию пробуждения души достаточной чистоты; боялась, что сознание матери рассеется окончательно до того, как она завершит задание; и больше всего боялась, что подведёт ожидания родителей, что все их жертвы и ожидания окажутся напрасны, что она больше никогда не увидит свою нежную, любящую улыбаться маму, которая нарезала ей фрукты под шпалерой.
— Мама… не надо… не покидай меня… — голос Линь Чжися слегка сорвался, глаза мгновенно увлажнились, слёзы, как оборванные жемчужины, покатились по щекам, падая на воротник и оставляя маленькие влажные пятна. Ядро Исцеления Лозы в зелёном вспомогательном сферическом пузыре сильно задрожало, зелёный туман нестабильно выплескивался, обвивая её запястья, но не мог облегчить пронзительную боль в сердце, а лишь делал это отчаяние ещё более острым.
Перед Гао Чжуном в Зеркале Ромбовидного Цветка предстала кошмарная сцена, которую он не мог забыть всю жизнь — центральная область Пузыря сновидений туманного вихря. Густой чёрный туман клубился, как чернила, бешено вращаясь, образуя огромный водоворот с чёрными молниями в центре, излучающими энергию, способную разрушить всё вокруг.
Его Серебряный сферический пузырь был затянут мощной гравитацией водоворота; на стенках пузыря появились тонкие трещины, свет синего Подвижного Ядра то затухал, то вспыхивал, готовый вот-вот погаснуть. Туманная энергия внутри пузыря быстро утекала, защитная световая плёнка стала тонкой и прозрачной.
«Гао Чужун» в зеркале сидел в пузыре один, обеими руками вцепившись в штурвал так, что побелели костяшки пальцев. На лице застыли беспомощность и страх, пот струился по лбу, капая на панель управления. Он истошно кричал «на помощь» в глубины Туманного Моря, но голос поглощался плотной чёрной чернотой, не получая ответа. Слышны были лишь завывания вращающегося чёрного тумана и треск лопающейся оболочки пузыря; он чувствовал, как смерть подступает со всех сторон, и эта леденящая безысходность заставляла его цепенеть.
Это было самое болезненное и нежеланное воспоминание Гао Чжуна. В те годы, чтобы найти основной материал для создания Подвижного Ядра — «глубоководный туманный кристалл», он в одиночку проник в крайне опасный Пузырь сновидений туманного вихря. Полагая, что благодаря опыту и умению сможет легко добыть материал, он не ожидал, что столкнётся с чёрным туманным извержением, случающимся раз в сто лет. Энергия туманного вихря мгновенно вышла из-под контроля, затянув его пузырь в центральную зону.
Он боролся в водовороте целых три дня и три ночи. За это время Подвижное Ядро не раз было на грани разрушения, защитная световая плёнка многократно рвалась, жизнь поддерживалась лишь за счёт запасного Синего ядра. Когда хотелось есть — он жевал взятые с собой сжатые галеты из туманной среды; когда хотелось пить — пил собранные чистые капли тумана; каждое мгновение было борьбой со смертью. То чувство одиночества и отчаяния, когда на помощь не приходит ни небо, ни земля, глубоко запечатлелось в его душе, став его ахиллесовой пятой — «страхом одиночества».
Он с детства рос один в Зоне Остаточных Снов: родители умерли от эрозии туманом, когда он был маленьким. Не было ни родных, ни друзей; он привык сам добывать еду, сам избегать опасностей, сам чинить пузыри сновидения, сам справляться со всеми трудностями. Внешне он выглядел сильным, независимым и бесстрашным, но глубоко внутри он отчаянно боялся одиночества, боялся, что ему вечно придётся идти одному, без надёжных спутников, без тех, на кого можно опереться. Оказавшись в беде, он мог только в одиночку встречать смерть, и некому было даже позвать на помощь.
— Нет… только не снова… я не хочу переживать это ещё раз… — Гао Чужун стиснул зубы, на лбу вздулись вены, руки сжаты в кулаки так, что побелели костяшки, и даже мелко дрожали от напряжения. Туманная энергия в его теле бурлила, свечение Подвижного Ядра стало крайне нестабильным, явно вызванное сильным рефлексом на сцену в зеркале; дыхание стало тяжёлым.
В тот момент, когда трое были скованы образами в зеркале, их души сотрясались и не могли выбраться, отражения в зеркалах внезапно атаковали!
«Ли Инь» перед Ли Инем медленно поднял руку, в ладони сгустился чёрный луч туманной среды, в котором мелькали мелкие частицы чёрного тумана. С пронзительным звуком, подобным чёрной молнии, луч устремился к настоящему Ли Иню.
Ли Инь в тот момент был поглощён чувством вины и боли, дух его был далёк от покоя, и он вовсе не заметил приближающейся опасности. Только когда луч приблизился на расстояние метра, синий предупреждающий сферический пузырь издал резкий сигнал тревоги.
Застигнутый врасплох, Ли Инь получил удар точно в грудь и мгновенно ощутил сильную жгучую боль, словно бесчисленные раскалённые стальные иглы пронзили тело до мозга костей. Физическая сила мгновенно сократилась на 20%, значение HP на панели упало с 80% после первого акта до 60%.
В то же время свечение его синего предупреждающего сферического пузыря мгновенно потускнело: ярко-голубой сменился слабым бледно-голубым, скорость вращения Ядра медного колокольчика резко замедлилась, с десяти оборотов в секунду до трёх, радиус предупреждения сократился с шестидесяти шагов до тридцати. Бафф «увеличение радиуса предупреждения», полученный после первого акта, был принудительно снят — это и было действие «наказания саморанения».
— Ах! — Ли Инь глухо застонал, тело пошатнулось, он сделал шаг назад, лицо стало белым, как бумага, губы потеряли цвет, из уголка рта вытекла бледно-голубая туманная энергия — явно серьёзное ранение. Жгучая боль в груди разрасталась, затрудняя дыхание.
Почти в то же время отражение перед Линь Чжися тоже атаковало. «Линь Чжися» в зеркале взмахнула рукой, и из зеркала выползла чёрная лиана, вся чёрная, покрытая мелкими шипами. Словно ядовитая змея, она мгновенно обвила запястье Линь Чжися, шипы глубоко вонзились в кожу, вызывая острую боль — будто бесчисленные муравьи вгрызались в плоть.
Физическая сила Линь Чжися также сократилась на 20%, упав с полных 100% до 80%. Свечение Ядра Исцеления Лозы в зелёном вспомогательном сферическом пузыре мгновенно потускнело: насыщенный зелёный сменился бледно-зелёным, эффективность восполнения энергии снизилась с увеличенной на треть после первого акта до половины от прежней. Ранее полученный бафф «повышение эффективности восполнения энергии» был безжалостно снят.
Она попыталась сопротивляться, чтобы освободиться от пут лианы, но та стягивалась всё туже; запястье онемело, словно кровоток был нарушен; кончики пальцев постепенно теряли чувствительность, выход энергии зелёного вспомогательного сферического пузыря стал прерывистым, не в силах собрать достаточно силы для контратаки.
— Отпусти меня! Немедленно отпусти! — закричала Линь Чжися, пытаясь вырваться, в глазах — боль и тревога, слёзы потекли ещё сильнее. Страх в душе смешался с физической болью, почти ломая её.
Отражение перед Гао Чжуном также не медлило: «Гао Чужун» в зеркале сложил руки, сгущая энергию в серебряную световую стрелу. Стрела несла сильные энергетические колебания, её корпус излучал холодный серебряный свет и устремилась прямо к Подвижному Ядру на поясе Гао Чжуна.
— Осторожно! — Гао Чужун среагировал быстро: годы жизни в одиночестве воспитали в нём острое чутьё к опасности. Хотя он и был под влиянием сцены в зеркале, он всё же заметил угрозу в момент вылета стрелы и резко подался в сторону, уклоняясь.
Но стрела была слишком быстра: она всё же задела его Подвижное Ядро, попав в левую руку. Возникла резкая боль, словно руку разорвали. Физическая сила также сократилась на 20%, упав с 90% после первого акта до 70%.
Свечение его Подвижного Ядра мгновенно потускнело, выход мощности резко упал: с двадцати ли в час до десяти, запас хода сократился вдвое. Ранее полученный бафф «повышение мощности» был снят, левая рука онемела и не могла нормально двигаться, безвольно повиснув вдоль тела.
— Так не пойдёт! Нас будут атаковать снова и снова! Если продолжится, наша физическая сила скоро обнулится, и испытание провалится окончательно! — громко крикнул Гао Чужун, сдерживая боль в руке. Он ясно чувствовал, что отражения в зеркалах — это овеществление их внутренних слабостей, и пока они не признаются в них честно, атаки будут продолжаться, становясь всё сильнее. — Нужно как можно быстрее признаться в своих слабостях, нельзя больше тянуть! Только взглянув им в лицо, можно их победить!
Линь Чжися глубоко вздохнула, решительно вытерла слёзы с уголков глаз, взгляд постепенно становился твёрже. Она понимала: бегство не решает проблем, только загонит в ещё большую опасность. Только смело встретив внутренний страх и честно признав свою слабость, можно пройти это испытание, по-настоящему стать сильной и защитить тех, кого хочешь защитить, найти Кленовое Дерево Туманного Кристалла и спасти мать.
Она подняла голову, посмотрела на Ли Иня и Гао Чжуна; голос её дрожал, но звучал необычайно чётко и твёрдо:
— Я начну: моя слабость — страх провала!
Как только эти слова были произнесены, она почувствовала, словно огромный камень свалился с души, и давивший сердце страх немного ослаб.
http://tl.rulate.ru/book/184313/18517886
Готово:
