На вершине Хуашаня клубилось море облаков, пронизывающий ветер был студеным. Отзвуки Второго турнира по боевым искусствам давно утихли, и осталось лишь истинное «обсуждение Пути» между величайшими мастерами того времени.
Линь Сюань стоял рядом с вековой сосной, изуродованной ветрами и непогодой. Взгляд его был чист и ясен, он смотрел на сидящего со скрещенными ногами Мастера И Дуна. Рядом с ним Су Цинъин — в её глазах была смесь ожидания и напряжения. Чуть поодаль затаив дыхание наблюдали Хуан Яоши, Хун Цигун, Го Цзин и Хуан Жун — они все понимали, что этот разговор, возможно, коснется самых высочайших тайн боевых искусств этого мира.
— Мастер, — голос Линь Сюаня был спокоен и тверд, казалось, он сливается с горным ветром. — У меня есть одно сомнение, прошу вас, Мастер, разрешить его. Палец Единого Ян — это высшая сила ян, а Переданный по наследству в семье Су Палец Дзен Увядания и Процветания таит в себе смысл смены расцвета и увядания, круговорота жизни и смерти. Оба — величайшие техники пальца в мире, но я полагаю, что их суть не только в самой силе пальца, но в «Слиянии внутреннего и внешнего». Осмелюсь спросить, Мастер, как именно эти два — состояние духа и сила пальца — сливаются воедино?
Мастер И Дун медленно открыл глаза. В них была глубокая доброта, казалось, они проницают все страдания мира. Он не ответил прямо, лишь улыбнулся и сказал Линь Сюаню:
— То, что вы говорите, господин Линь, уже есть истина. Когда слова исчерпаны, а ум останавливается, лучше нам с вами, каждый, показать по одному пальцу, как вы на это смотрите?
— С уважением принимаю предложение. — Линь Сюань слегка кивнул, повернулся к Су Цинъин и тихо сказал: — Одолжи твой замысел, воспользуюсь им.
Су Цинъин поняла его без слов, слегка кивнула. Она чувствовала, что Линь Сюань не собирается подражать ее пальцевой технике, а хочет заимствовать то уникальное философское настроение, связанное с круговоротом жизни, которое было в ее искусстве.
Мастер И Дун медленно вытянул указательный палец правой руки. Движение было простым, без всякой театральности. Однако с его пальца разлилось теплое и умиротворяющее ощущение. Это не было ни жаром, ни остротой, а чувством великой, широкой доброты. Казалось, этот палец указывал не для того, чтобы ранить врага, а чтобы спасти всех живых, обратить камень. Движение пылинок в воздухе стало медленным и мягким. Всем присутствующим показалось, что в сердце воцарился покой, и вся злоба исчезла.
Вот каково было состояние, когда вся жизнь и понимание буддийской Дхармы слились в одном пальце.
В то же время Линь Сюань тоже вытянул палец. Он использовал именно Палец Дзен Увядания и Процветания от Су Цинъин. Чуть дрогнул его палец, и возникло совершенно иное настроение. В одно мгновение всем привиделся расцвет и увядание травы, великолепие распустившегося цветка и тишина его увядания. На конце пальца одна половина была полна жизненной силы, тепла, будто могла пробудить жизнь; другая же половина была мертвенно-тихой, холод пронизывал, словно мог отнять всякую жизненность.
Одна мысль — увядание, одна — расцвет. Путь жизни и смерти — весь на кончике пальца.
Две совершенно разные, но одинаково изысканные силы пальца беззвучно встретились в воздухе. Не было громоподобного взрыва, не было бешеного ветра от разлетающейся ци. Та сила пальца, что несла сострадание, и та, что содержала круговорот жизни и смерти, словно две капли разных чернил, встретились в воде, проникли друг в друга, смешались и в конце превратились в хаотичную пустоту, медленно рассеявшись.
— Амитабха, — восхищенно произнес Мастер И Дун. — Вы, господин Линь, наделены небесным талантом и уже постигли. Мой Палец Единого Ян достиг нынешнего уровня лишь потому, что я превратил в корень внутренней силы ту каплю сострадания в сердце, что не выносит страданий живых существ. Сердце — источник, ци — поток, палец — инструмент. Если источник чист, то и вытекающая вода естественно чиста, и куда бы ни коснулся инструмент, он сможет очистить грязь.
Линь Сюань задумчиво кивнул:
— Я понял. И ваше сострадательное состояние, и идея увядания-расцвета в Пальце Дзен Увядания и Процветания — это своего рода «духовная команда». Она придает внутренней силе уникальные «свойства» и «душу», превращая простую энергию в носитель, вмещающий «Дао». Это и есть душа боевых искусств.
Эта элегантная и глубокая дискуссия, словно весенний ветер и дождь, заворожила всех присутствующих мастеров. В глазах Хуан Яоши загорелся блеск, Хун Цигун хлопал в ладоши от восхищения, даже простодушный Го Цзин то хмурил, то разглаживал брови, явно переваривая эту невиданную доселе истину боевых искусств.
На вершине царил покой.
Но когда эта тишина достигла своего предела, странный, нелепый крик разорвал небеса!
— Папа — это я, я — папа! Есть кашку! Снимать тапки!
Все вздрогнули и обернулись. Увидели фигуру, которая, стоя на руках, «бежала» вверх по склону в невероятно странной позе. Одежда была в лохмотьях, волосы спутаны, как трава, глаза красные, как кровь, полные хаоса и безумия. Кто же это мог быть, если не Западный Яд Оуян Фэн, который, тренируя Истинный канон Девяти Инь в обратном порядке, потерял рассудок?
— Плохо! — вскричал Хун Цигун. — Этот старый яд снова сошел с ума!
Не успели стихнуть его слова, как Оуян Фэн с диким воем уже атаковал. Он беспорядочно дрыгал ногами, руками же делал начальную стойку Техники жабы, но, не успев завершить приём, внезапно сменил её на коварный угол Кулака Духа Змеи, а затем, вывернув руку в обратном суставу направлении, нанес мощный удар ладонью неизвестной техники.
Его движения были хаотичны, лишены какой-либо системы, полностью нарушали все законы боевых искусств. Но именно эта нелогичность делала его атаки непредсказуемыми, а силу — невероятно огромной. Хун Цигун встретил его ударом «Летящий Дракон в Небесах» — его ладонная сила была несравненно мощна, но Оуян Фэн невероятным углом отвёл её, и отражённая сила заставила кровь в жилах Хун Цигуна вскипеть. Хуан Яоши наносил изящные и быстрые удары Ладонью Божественного Меча Падающих Лепестков, но никак не мог предугадать следующее движение Оуян Фэна и несколько раз едва не был поражён его странными приёмами.
Го Цзин попытался сразить его Восемнадцатью ладонями повергающих дракона, но обнаружил, что внутренняя сила противника то ледяная, то жгучая, то жестокая, то мягкая — это была полностью хаотичная сила из Истинного канона Девяти Инь, и при первом же касании он почувствовал, что его собственные меридианы пришли в беспорядок, и ему пришлось поспешно отступить на несколько шагов.
На какое-то мгновение несколько величайших мастеров мира были поставлены в тупик одним сумасшедшим и ничего не могли с ним поделать.
Когда все были в полном замешательстве, фигура Линь Сюаня пришла в движение. Он не стал, как другие, атаковать или защищаться, а медленно шагнул вперед, один, и встал перед обезумевшим Оуян Фэном.
— Брат Линь, берегись! — поспешно крикнул Го Цзин.
Но Линь Сюань словно не слышал. Он смотрел на этого несчастного, которого свело с ума боевое искусство. В его глазах не было вражды, только немного изучения и спокойствие.
Оуян Фэн увидел его. В его красных глазах мелькнуло замешательство, которое тут же сменилось еще более глубокой яростью. Он дико завопил, все его суставы захрустели, и ужасающая внутренняя сила, смесь деспотизма и ядовитости, взметнулась вверх, превратившись в невидимую огромную ладонь, которая обрушилась на голову Линь Сюаня!
Перед лицом этого удара, способного расколоть камень и разбить стелу, Линь Сюань не стал ни уклоняться, ни защищаться. Он просто стоял там, спокойно закрыв глаза.
В следующий миг невидимое поле силы, с ним в центре, беззвучно развернулось.
Это не было острое намерение меча, не было властное намерение кулака. Это было нечто неописуемое — чистое, гармоничное, совершенное. Словно первый вздох при рождении мира, словно совершенная траектория движения звезд во вселенной. В этом поле не было конфликта, не было противоречия, все находилось в идеальном равновесии. Ветер стал мягче, облака перестали клубиться, даже колыхание сосновых иголок вдали, казалось, подчинялось какому-то таинственному ритму.
Как только яростная сила ладони Оуян Фэна ворвалась в эту гармоничную область, она стала подобна огромному камню, брошенному в спокойное озеро. Она вызвала рябь, но не смогла поднять волн. Эта хаотичная, бешеная энергия перед лицом этой предельной гармонии, казалось, нашла выход, куда можно излиться, или подобно заблудившемуся ребенку, который нашел дорогу домой.
Линь Сюань не стал противодействовать этой силе в лоб, он просто развернул свое собственное намерение боевого искусства, как совершенный образец, говоря той беснующейся внутренней энергии в теле Оуян Фэна: «Смотрите, вот как вы должны были двигаться изначально».
Это было направление, а не противоборство. Это было успокоение, а не подавление.
Движения Оуян Фэна внезапно застыли. Безумное выражение на его лице, казалось, на мгновение исчезло, сменившись крайней болью и борьбой. Меридианы в его теле, направляемые двумя этими совершенно разными намерениями, вели беспрецедентную битву.
http://tl.rulate.ru/book/184145/20180826
Готово:
