Туман над Островом Персиковых Цветов рано или поздно рассеивается — как и любой пир когда-нибудь кончается.
Линь Сюань, Го Цзин и Хуан Жун стояли на берегу, прощаясь с Хуан Яоши. На лице «Восточного Злодея» по-прежнему застыла надменность, но в глубине глаз появилось нечто человеческое, чего не было при первой встрече. Он взглянул на дочь, что улыбалась рядом, перевёл взгляд на простодушного Го Цзина и непостижимого Линь Сюаня, и наконец фыркнул, махнув рукавом:
— Ступайте, коль решили. Мир боевых искусств жесток — смотрите не опозорьте имя Хуан Яоши!
Хуан Жун хихикнула, подскочила к отцу и взяла его под руку, легонько покачивая:
— Отец, не волнуйся! С братом Цзином и братом Линем кто посмеет обидеть твою дочь? А ты на острове — ешь вовремя, не засиживайся за тренировками, забывая о времени.
По лицу Хуан Яоши скользнула едва заметная теплота, но язык оставался колким:
— Ну и болтовня! С каких это пор я, Хуан Яоши, нуждаюсь в наставлениях такой девчонки?
Хун Цигун и Чжоу Ботун уже ждали на корабле. Старый проказник, самый нетерпеливый, высунул голову и закричал:
— Живее, живее! Ещё помедлите — вся рыба в море прокиснет от ваших прощаний!
Хуан Жун скорчила отцу рожицу, взяла Го Цзина за руку и вместе с Линь Сюанем поднялась на корабль, готовый отплыть к материку. Паруса вздулись, Остров Персиковых Цветов медленно таял вдали, пока не превратился в синеватую тень на границе неба и моря.
Морской ветер ударил в лицо — солёный, свободный. Чжоу Ботун уже не мог усидеть на месте и на палубе затеял с Го Цзином игру в «Технику левой и правой борьбы»: кулаки свистели, смех разносился над волнами. Хуан Жун оперлась на борт, глядя на бескрайнюю синеву, и взгляд её блуждал — о чём она думала, неведомо.
Хун Цигун подошёл к Линь Сюаню. В руке у него откуда-то появился зелёный бамбуковый посох, блестящий от масла. Он не смотрел на Линь Сюаня, глядел вдаль и заговорил медленно:
— Мальчик Линь, я знаю — тебе нет дела до поста главы Банды Нищих. Старый нищий не из тех, кто принуждает. Но мы с тобой сошлись, и твои мысли о боевых искусствах просветили даже мои старые кости. «Метод Посоха, Бьющего Псов» — это тайное искусство, что главы Банды Нищих передают из поколения в поколение. Приёмы его изящны, но основа — в восьми иероглифах общего учения: «Зацепить, Разрубить, Обвить, Ткнуть, Поддеть, Привлечь, Запечатать, Повернуть».
И он без утайки изложил Линь Сюаню суть этих восьми иероглифов — как управлять посохом сердцем, как побеждать после удара противника, все внутренние методы. Он передавал не конкретные приёмы, а сердцевину учения, его теоретический каркас.
— За всю жизнь, кроме Жун, я учил лишь глупого Го Цзина «Восемнадцати ладоням, повергающим дракона». — Хун Цигун хлопнул Линь Сюаня по плечу, лицо его стало серьёзным. — Сегодня я отдаю тебе это учение не ради чего-то иного, а потому что ты — истинный ищущий Дао. Истина этого посоха, быть может, подбросит добрых дров в твою печь боевых искусств.
Линь Сюань слушал молча, в глазах вспыхивал блеск. Он ясно чувствовал: это учение — не просто маршрут для ци, а высочайшая боевая философия, кристаллизованная мудрость о том, как использовать рычаги, углы и момент, чтобы с минимальной затратой разрушить равновесие и замысел врага. Это удивительно перекликалось с его собственной идеей «управлять силой через усилие».
— Семёрка, твоя доблесть высока, Линь Сюань запомнит это навек. — Он низко поклонился. — Эту милость я не забуду.
Корабль шёл несколько дней, и наконец показалась береговая линия материка. Чжоу Ботун первым вскочил с палубы — бескрайнее море ему уже осточертело. Едва корабль причалил, он схватил Линь Сюаня за руку, с тоской и надеждой в глазах:
— Брат Линь, я должен найти тихое место — обдумать то, что ты сказал, и новые приёмы, что пришли мне в голову. Когда создам непобедимое искусство, приду искать тебя! Только не вздумай прятать свои секреты!
Линь Сюань улыбнулся и кивнул:
— Всегда готов.
Старый проказник расхохотался, качнулся — и в один миг, как большая обезьяна, взлетел на берег. Несколько прыжков — и он исчез в далёких горах. Хун Цигун тоже попрощался: как глава Банды Нищих, он долго отсутствовал, и дел накопилось немало. Перед уходом он особо наказал Го Цзину и Хуан Жун успеть до пятнадцатого дня восьмого месяца в Павильон Туманного Дождя в Цзясине — покончить с Цю Цяньженем и Сектой Цюаньчжэнь.
Проводив двух старших, на берегу остались только Линь Сюань, Го Цзин и Хуан Жун.
Хуан Жун потянулась и легко спросила:
— Брат Линь, теперь сразу в Цзясин?
Линь Сюань смотрел на южные горы, уходящие в бесконечность. Взгляд его был глубок. Он покачал головой и заговорил медленно:
— До встречи в Цзясине время ещё есть. Прежде я хочу заглянуть в одно место.
— О? Какое же место может так заботить такого одержимого боевыми искусствами? — Хуан Жун удивлённо моргнула.
Го Цзин тоже бросил вопросительный взгляд.
Линь Сюань помолчал, а затем изложил свои мысли:
— С тех пор как моя система боевых искусств обрела начальную форму, я всё искал перемены «твёрдого и мягкого», «чудесного и прямого». На Острове Персиковых Цветов, в поединках с Семёркой над «Восемнадцатью ладонями», я понял, что такое «предельная твёрдость»; в играх со старшим Чжоу и его «Кулаком Пустоты и Света» — что такое «предельная мягкость». Теперь, когда твёрдое и мягкое слились в зачаток, мне всё же не хватает ключевого ядра, чтобы соединить их в совершенстве.
Он вытянул правую руку, сжал указательный и средний пальцы вместе и ткнул в пустоту — на кончиках пальцев словно бился странный ритм:
— Это ядро я называю «единством внутреннего и внешнего». То есть — выплеснуть могучую внутреннюю силу (внутреннее) через предельно тонкий канал (внешнее) без потерь. Это как заставить воды великой реки хлынуть сквозь игольное ушко — мощь и точность достигнут нового уровня.
Го Цзин слушал — в голове туман, чувствовал только бездонную глубину. Хуан Жун же, с её острым умом, поняла с полуслова. Глаза её вспыхнули:
— Я поняла! Ты хочешь сказать: какой бы ни была мощной внутренняя сила, если способ выпустить её груб — половина пропадёт. А ты ищешь самый эффективный и точный способ! Есть ли в мире боевых искусств техника, которая подходит под это лучше всего?
— «Палец Единого Ян». — Линь Сюань выдохнул три слова, в глазах мелькнуло стремление. — Говорят, что Нань-ди, император Дуань, ныне Мастер И Дун, владеет двумя величайшими искусствами: «Пальцем Единого Ян» и «Искусством Первозданной Энергии». Его «Палец Единого Ян» — это вершина единства внутреннего и внешнего: основа — внутренняя сила, применение — техника пальца, одно сливается с другим. Я хочу отправиться в Дали, нанести визит Мастеру И Дуну. Не ради изучения его техники — лишь чтобы проверить своё понимание «единства внутреннего и внешнего» в боевых искусствах. Если он удостоит меня хоть словом — быть может, моя печь боевых искусств обретёт истинную гармонию.
Услышав о поисках легендарного Нань-ди, в глазах Хуан Жун зажёгся восторг — жажда неизведанного пути и встречи с легендой мира боевых искусств. Она хлопнула в ладоши и засмеялась:
— Отлично! Замечательная мысль! Отец часто говорил, что среди Пяти Великих Нань-ди — самый высокий в буддийском учении, и его боевое искусство — самое милосердное. Сначала мы в Цзясин, разберёмся с этими надоедливыми делами, а если останется время — вместе отправимся в Дали и навестим Мастера И Дуна!
Го Цзин, хоть и не понимал до конца теорий Линь Сюаня, слышал о добродетели Мастера И Дуна и потому решительно кивнул:
— Хорошо! Жун права. Сначала Цзясин — дело важное, а потом проводим брата Линя в Дали.
Так они определили будущий путь. Впереди — буря в Павильоне Туманного Дождя, а дальше, в далёких далях — горы Цаншань и озеро Эрхай в Дали и тот великий мудрец, что мог зажечь светильник на пути боевых искусств Линь Сюаня. Солнце стояло высоко, тени троих вытянулись — предвестье нового путешествия, что вот-вот начнётся.
http://tl.rulate.ru/book/184145/19042125
Готово:
