— Мама, кажется, мне пора пойти в армию.
— Что... что ты сказал?
Очередной обычный день. Я сообщил маме, что в ближайшее время выберу дату призыва.
Я уже отслужил один раз в своей первой жизни. Казалось бы, что хорошего в том, чтобы идти в армию дважды? Разве в этой жизни я не мог бы просто пропустить это?
Однако моя мысль о том, что условия в школе или армии улучшаются только тогда, когда туда идут состоятельные люди, осталась неизменной.
[Для широкой публики армия ничем не отличается от тюрьмы. За исключением возможности ходить в отпуск, у тебя отнимают всякую свободу. Поэтому армия должна стать комфортнее, а государство обязано улучшить благосостояние солдат.]
Если вдуматься, армия действительно мало чем отличается от тюрьмы.
Ты не совершал никакого преступления, но просто потому, что родился мужчиной, тебя насильно забирают, заставляют подчиняться жесткой вертикальной структуре и запрещают покидать казарму до окончания срока службы. Разве это не тюрьма?
Поэтому армия должна быть как минимум лучше тюрьмы. Ведь люди там не за преступления, а служат своей стране.
Проблема в том, что так называемые «успешные люди» в армию почти не идут.
Из-за нехватки личного состава туда теперь забирают даже тех, у кого есть проблемы со здоровьем или ментальные нарушения. В Корее, где падает рождаемость и сохраняется система обязательного призыва, эта проблема будет только накапливаться.
Успешные люди будут любыми способами уклоняться, и в армии останутся только те, кто не должен там находиться.
Конечно, я мог бы уехать на учебу за границу, бить там баклуши и вернуться в Корею годам к сорока, но мне не хотелось так поступать.
Если бы я этого хотел, я бы послушался дедушку, который буквально выталкивал меня на учебу за рубеж. Поэтому я выбрал честный путь.
— Седжун, какая еще армия? Не говори глупостей.
— Значит, вы меня отмажете?
— Разумеется. Я сделаю всё, чтобы ты не пошел.
Мама возражала с яростью в глазах.
Женщины могут считать само собой разумеющимся, что мужчины идут в армию, но если это мать сына?
Какая мать захочет смотреть, как ее ребенок страдает на службе?
То, что сейчас беременные женщины массово уезжают из России за границу, — это яркое проявление их решимости не отправлять сыновей на поле боя.
Если даже обычные люди так поступают, то станет ли невестка семьи чеболей отправлять сына в армию?
Однако я спокойно объяснил причины своего решения.
— Мама, а ты знала? У детей высокопоставленных чиновников процент освобождения от службы гораздо выше, чем у чеболей.
— О чем ты?
— Люди говорят, что чеболи не ходят в армию, но это заблуждение. В этом плане я такой же обычный человек, как и все.
Согласно статистике 2016 года, процент освобождения от службы среди обычных граждан составлял 29,4%, а в семьях чеболей — 33%.
Разница не такая уж большая, как кажется.
Однако у детей высокопоставленных чиновников этот показатель был в 33 раза выше, чем у обычных людей.
Доля тех, кто проходил альтернативную службу, среди них составляла 2 из 10 — в два раза больше, чем среди простых граждан. Семьи чеболей по сравнению с власть имущими чиновниками даже на «средних боссов» не тянут.
Но почему тогда люди считают именно чеболей теми, кто бежит от армии?
Я хотел разрушить этот стереотип.
— Мое имя известно в обществе. Если я не пойду в армию, как люди посмотрят на нашу Группу Хосон?
— Ну... это так, но...
— Я хочу показать, что крупные корпорации — не враги народа. И если такие, как я, пойдут служить, армейская культура хоть немного, но улучшится. В армии процветает дедовщина именно потому, что там остаются только те, у кого нет силы и связей, разве нет?
— Ох...
Мама выглядела расстроенной. Наверное, она не понимала сына, который рвется на службу, хотя дома готовы сделать всё, чтобы его освободить.
Но если я что-то решил, я иду до конца.
Я четко донес свое намерение пойти в армию до старших членов семьи.
— Нет!! Нет!! Категорически нет!!
— Председатель, пожалуйста, успокойтесь.
— Как я могу быть спокоен?! Кто угодно, только не наш Седжун!!
Это был особняк почетного председателя Группы Хосон Им Джонгюна.
На лбу лысого старика вздулись вены.
Эти чиновники, которые теперь в открытую уклоняются от службы... Я слышал, они даже пропихнули законопроект, засекречивающий причины освобождения от армии под предлогом защиты личных данных.
Высокопоставленные чиновники крутят законами как хотят и пользуются всеми благами, так почему мой внук, который столько пожертвовал обществу, должен идти в армию?
Председатель Им Джонгюн повысил голос, заявляя, что ни за что этого не допустит.
— Если Седжун пойдет в армию, я объявлю войну правительству. Давайте повоюем, по уши в грязи! У меня найдется на кого накопать компромат! Я всё про всех знаю!
Председатель Им Джонгюн тут же связался с представителями власти.
Если согласятся — получат вознаграждение, если откажут — война.
Чиновник, знающий мощь Группы Хосон, предпочел мир войне.
[Не волнуйтесь, господин председатель. Полное освобождение я обещать не могу, но альтернативная служба вполне возможна.]
— Такой ответ меня не устраивает. Мне нужно полное освобождение! Чиновники своих детей отмазывают, почему моему внуку нельзя?
[Это... эх... Хорошо. Я постараюсь что-нибудь придумать.]
— Если всё пройдет гладко, я вас отблагодарю. Я ясно выразился.
Закончив разговор, Им Джонгюн в тревоге ждал результата.
Но всё равно не мог успокоиться.
Он вызвал своего второго сына, который в последнее время заглядывался на политику.
— Что удалось узнать?
— Отец, выслушайте и не сердитесь. Сейчас это будет сложно.
— О чем ты? Почему сложно?
— Общественное мнение настроено крайне враждебно.
Законопроект о неразглашении причин освобождения от службы столкнулся с яростным сопротивлением.
Чиновники, пытающиеся создать современную аристократию... Неужели они думали, что народ будет просто на это смотреть?
К тому же сейчас период выборов, и все осторожничают. Даже если закон и примут, то только после выборов.
Ни оппозиция, ни правящая партия не хотят отправлять своих детей в армию, и предлог защиты личных данных кажется им вполне убедительным.
Все уже приняли решение, но пока просто выжидают.
Им Сехён тоже не горел желанием отправлять сына на службу.
— Я скажу Седжуну отложить призыв. Его можно тянуть до 29 лет. К тому времени всё уже уладится.
— Хм... Раз ты так говоришь...
Только тогда Им Джонгюн немного успокоился.
Ему не нравилось, что сын лезет в политику, но в такие моменты власть имущие бывают полезны. В любом случае, позиция «кто угодно, лишь бы не мой сын и не мой внук» осталась неизменной.
— И что ты собираешься делать?
— Сам себя презираю. То, что в такой момент я вынужден оглядываться на других...
Это было кафе в Сеуле. Я делился своими переживаниями с девушкой.
Приказ дедушки — отложить дату призыва.
Он устроил настоящий скандал, заявляя, что ни за что меня не отпустит. Если вспомнить мои последние действия, когда я шел напролом, я должен был бы всё проигнорировать и уйти в армию.
Но сейчас я был вынужден считаться с мнением дедушки.
Дедушка всегда поддерживал меня, но такая его реакция привела меня в замешательство.
Что будет, если я уйду в армию самовольно?
На самом деле, реакция взрослых — это одно, но в глубине души у меня самого теплилось желание не идти.
«Наверное, другие тоже не хотят идти, так же как и я?»
Если бы я считал уклонение нормой, мне не пришлось бы так мучиться. Проблема в чиновниках, которые считают это само собой разумеющимся.
Насолить этим мерзавцам, даже ценой собственного комфорта, было бы приятно. Но это противоречило бы цели моей второй жизни — жить ради собственного счастья.
[Вы считаете, что раз вы чиновники, то не идти в армию — это нормально? А я пойду. Граждане, вы видите? В бизнесменах нет ничего особенного. Мы такие же обычные люди, как и вы. Если хотите кого-то ругать, ругайте политиканов.]
Принесет ли мне пользу такая тактика разделения?
Если чиновники не хотят служить, то и обычные люди могут просто не идти.
Поэтому я сменил направление мыслей.
— Ты знала? Когда высокопоставленного чиновника судят за финансовые махинации, раскрывают номера его счетов.
— Я в этом не разбираюсь. И в чем тут проблема?
— Простыми словами: во время суда судья видит счет и знает, чей он. Если там красуется имя большого начальника, сможет ли судья сохранить нейтралитет? Мир полон абсурда.
Когда идет суд, они раскрывают счета, чтобы надавить на судью, а когда уклоняются от армии — прячутся за защитой личных данных.
Какое двуличие.
У обычных людей тоже есть свои обстоятельства, по которым они не могут служить. Почему бы и мне не потребовать защиты личных данных?
В тот день я опубликовал пост в Фейсбуке.
[Друзья, мир полон иронии. Нынешние «высокие люди», когда их судят, раскрывают счета, чтобы давить на судей, а когда бегут от армии — прячут причины за защитой личных данных. Что ж, тогда и мы, народ, поступим так же. Если мы решим не идти в армию, не спрашивайте о причинах. Мы просто не пойдем, и не смейте ничего нам говорить. Почему? А это не ваше дело.]
Этот пост буквально перевернул корейское общество.
Событие, затронувшее сердца молодежи Кореи. Все начали отказываться от службы, используя фразу: «Причина? А это не ваше дело».
Настоящий удар по политикам, продвигавшим секретность причин освобождения.
Если мы все вместе решим «откосить», к чему тогда все эти расспросы?
Гражданские организации, вооружившись данными о том, что у чиновников процент освобождения в 33 раза выше, начали давить на политические круги.
— Им Седжуна в Национальное собрание!!
— Студенты тоже имеют право на политику!!
— Пусть молодежь изменит мир!!
Однако события приняли неожиданный оборот.
Разве студентам нельзя заниматься политикой?
Молодежь всегда становилась жертвой логики взрослых и крупных партий. Неужели мой путь в этой мрачной реальности подарил им надежду?
Как раз приближался сезон выборов, и предложения баллотироваться посыпались со всех сторон. Дошло даже до того, что меня пыталась завербовать Национальная партия — крупнейшая правящая сила. Я был в искреннем замешательстве.
«Как всё к этому пришло?»
Я сделал это, потому что мне было противно смотреть на выходки чиновников, а в итоге они же пытаются меня переманить на свою сторону.
Тактика «если не можешь победить врага — сделай его своим союзником»?
Разумеется, я не собирался на это покупаться.
У меня есть состояние почти в 200 миллиардов вон. Я могу спокойно отслужить и жить с чистой совестью. Мне нет нужды заискивать перед политиками, устраивая шоу, и уж тем более нет гарантии, что это принесет радость молодежи.
«Поживу-ка я пока тихо. Кажется, в последнее время я слишком зазвездился».
С того дня я больше месяца не заходил в Фейсбук.
Количество моих подписчиков подскочило с 300 тысяч до полутора миллионов, но у меня было чувство, будто я оседлал тигра.
На какое-то время наступили спокойные дни.
http://tl.rulate.ru/book/183696/17519635
Готово:
