С Лю Сянлань во главе ещё несколько человек записались у Цзян Сяочуаня.
Лицемерие Ван Саньцзяна они уже раскусили — если не сопротивляться, этот кровопийца будет наглеть всё больше.
С каждой новой записью лицо Ван Саньцзяна мрачнело.
Стиснув зубы, он злобно процедил:
— Мои слова мимо ушей пропускаете? Я вас запомнил. Пожалеете.
— И ты тоже!
Он ткнул пальцем в Цзян Сяочуаня с угрозой:
— Цзян Сяочуань, лучше немедленно прекрати собирать овощи, иначе, клянусь, ты пожалеешь.
— Ты мне угрожаешь?
Угрозы Ван Саньцзяна неприятно задели Цзян Сяочуаня. На лице его всё ещё была безобидная улыбка, но шаги быстро приблизили его к Ван Саньцзяну — он хотел проучить наглеца.
Последние годы Ван Саньцзян раз за разом сбивал цены, не оставляя крестьянам надежды на выживание — хуже Чэнь Дацая.
Под натиском Цзян Сяочуаня Ван Саньцзян пятился. Вчера он своими глазами видел, как Цзян Сяочуань жестоко избил семью Чэнь — до дрожи.
Сам он тощий да хилый, в драке его просто разберут на части. При этой мысли Ван Саньцзян бросился наутёк.
Цзян Сяочуань и не погнался. Этот тип полон яда, сейчас он нажил себе смертельного врага — не избежать подлых ударов в спину.
Прогнав Ван Саньцзяна, Цзян Сяочуань взглянул на список — около десятка имён. Каждая семья даст по двадцать цзиней свежих овощей — двести цзиней наберётся без труда.
Конечно, двести цзиней — лишь проба. Раз эти люди уже порвали с Ван Саньцзяном, Цзян Сяочуань не бросит их гнить с урожаем на поле.
Как только дело Мяо Жоси пойдёт в гору, он отменит лимит и будет работать с ними напрямую.
А секрет, что сделает «Отель Лунтин» процветающим, был в руках Цзян Сяочуаня. Вернувшись из сельсовета, он сразу отправился на поле — сорвал несколько огурцов и зелени.
На опыте он обнаружил, что овощи, выращенные на духовной ци, не только стали невероятно вкусными, но и обладают особыми свойствами.
И как раз когда Цзян Сяочуань размышлял о великих планах, в уши ворвался голос Чэнь Дацая.
— Цзян Сяочуань, какое Зловещее искусство ты наслал на моего сына?
Все обернулись. Лицо Чэнь Дацая побагровело от ярости. Он приближался, пылая гневом.
За ним двое несли носилки.
На носилках лежал Чэнь Чжуан — бледный, жалобно стонущий. Никто не понимал, что за спектакль они устроили.
Только Цзян Сяочуань знал, в чём дело. Он тихо усмехнулся, совсем не обращая внимания на разъярённого Чэнь Дацая, и неторопливо направился в дом.
Лю Сянлань встревоженно последовала за ним, спрашивая:
— Сяочуань, что случилось?
Цзян Сяочуань бросил на неё успокаивающий взгляд и шепнул:
— Не волнуйся, скоро узнаешь.
Увидев, что его полностью игнорируют, Чэнь Дацай разозлился ещё сильнее, ускорил шаг и вошёл в дом следом.
Двое с носилками вошли за ним.
Едва носилки опустили, Чэнь Чжуан с трудом подполз к ногам Цзян Сяочуаня и взмолился:
— Сяочуань, я был слеп, что не признал твоего величия. Прежде я тебя задел — я извинюсь, хоть в ноги поклонюсь, только спаси меня!
Сейчас Чэнь Чжуан забыл о стыде — он умолял Цзян Сяочуаня поскорее избавить его от мук. Лишь он один знал, как близко подобралась смерть.
В полдень его внезапно скрутило, вскоре стало трудно дышать. В больнице проверили на всех аппаратах — ничего не нашли.
Тогда Чэнь Чжуан понял: Цзян Сяочуань не пугал его на пустом месте.
С каждым часом дышать становилось всё тяжелее. У Чэнь Чжуана возникло чувство, что он не выдержит и двух дней — задохнётся раньше, чем сказанные три.
Ощущая, как смерть подбирается всё ближе, Чэнь Чжуан больше не думал ни о чём — «тук-тук-тук» и вправду принялся кланяться Цзян Сяочуаню в ноги.
Собравшиеся поглазеть крестьяне вытаращили глаза — не верили тому, что видели. Все знали о стычке Цзян Сяочуаня с семьёй Чэнь за последние два дня.
Думали, Цзян Сяочуаня укоротят, а вышло — заносчивый и буйный Чэнь Чжуан стоит на коленях и бьёт поклоны.
Похоже, небеса в Деревне Шитоу и впрямь переменились!
Под перешёптывания крестьян Чэнь Дацай готов был сквозь землю провалиться. Но он понимал — спасти сына может только Цзян Сяочуань, так что терпел, не смея сорваться.
Однако на бесконечные поклоны Чэнь Чжуана Цзян Сяочуань не реагировал — и не думал вмешиваться.
— Ты…
В ярости Чэнь Дацай не выдержал — схватил со стола эмалированную миску и швырнул об пол, надеясь запугать Цзян Сяочуаня.
Но тот оставался невозмутим. Чэнь Дацай схватил тарелку с трещиной и тоже разбил.
— Прекрати!
Лю Сянлань выступила вперёд:
— Чэнь Дацай, тебе чужого добра не жаль, да?
Не успел Чэнь Дацай ответить, как Цзян Сяочуань с улыбкой остановил Лю Сянлань.
На его лице не было ни капли сожаления — словно били не его вещи.
Он даже подбодрил Чэнь Дацая взглядом — мол, действуй.
Чэнь Дацай никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Он хватал всё подряд и крушил, выплёскивая накопившуюся за эти дни злость.
Когда он наконец насытился, в душе заскребло недоумение: Цзян Сяочуань не остановил его, не испугался — напротив, смотрел с какой-то недоброй усмешкой, отчего по коже побежали мурашки.
Чэнь Дацай уставился на него бычьими глазами:
— Что нужно, чтобы ты спас моего сына?
— Вылечить твоего сына не так уж трудно. Но ты разбил мои семейные древности — сначала заплати пятьдесят тысяч.
Цзян Сяочуань протянул пять пальцев.
— Что?
Чэнь Дацай дёрнул уголком рта:
— Эти твои драные миски и тарелки и десяти юаней не стоят! Ты, видно, с ума сошёл от жадности.
— Значит, не дашь?
Взгляд Цзян Сяочуаня мгновенно похолодел, от него повеяло убийственной аурой.
Под этим внезапным напором Чэнь Дацай в страхе отступил на два шага и процедил сквозь зубы:
— Двадцать тысяч.
— Шестьдесят тысяч.
Цзян Сяочуань произнёс это спокойно.
— Ты… тридцать тысяч.
Чэнь Дацай сказал крайне неохотно.
— Семьдесят тысяч.
Цзян Сяочуань показал жест, по-прежнему невозмутимый.
— Да ты иди грабить!
Чэнь Дацай тяжело дышал от злости.
— А ты думаешь, я чем занимаюсь?
Цзян Сяочуань приподнял бровь с серьёзным видом.
Тут Чэнь Чжуан взмолился сквозь слёзы:
— Отец, отдай ему! Я не хочу умирать!
Услышав это, Чэнь Дацай ощутил полное бессилие.
Только теперь он окончательно понял: ему не одолеть Цзян Сяочуаня.
Он глухо произнёс:
— Семьдесят тысяч так семьдесят тысяч. Только сначала вылечи моего сына, я переведу деньги.
— Чэнь Дацай, ты не в том положении, чтобы торговаться.
В ледяном тоне Цзян Сяочуаня звучало нетерпение.
— Ты…
Чэнь Дацай тяжело вздохнул, хотел что-то сказать, но проглотил слова.
Достал телефон и тут же перевёл Цзян Сяочуаню семьдесят тысяч.
«Динь» — деньги поступили на счёт.
— Спасай моего сына!
Чэнь Дацай рявкнул в ярости.
— Чего спешить?
Цзян Сяочуань холодно одёрнул его и, на глазах у всех, медленно засунул руку за пазуху.
Под недоумёнными взглядами, после долгого копания, он наконец скатал маленький чёрный шарик.
http://tl.rulate.ru/book/183693/17954105
Готово:
