Врата Пещеры Моцзюй распахнулись, и в лицо ударил поток чистой, древней ци.
Фан Юнь первым шагнул в проход. Остальные, подавляя внутреннее потрясение, последовали за ним.
В конце коридора открылся простор: огромная естественная пещера, своды которой были усыпаны жемчужинами, а стены украшали туманные фрески. В центре стояли каменный стол и скамья, рядом с неким незавершенным натюрмортом возвышался старинный каменный обелиск.
Но больше всего взгляд приковывало другое: с одной стороны пещеры медленно таяли пространственные врата, а перед ними замерли три фигуры!
Все трое были облачены в роскошные шелка, их аура подавляла, а вокруг струилась благородная энергия писаного слова. Каждый из них обладал культивацией стадии Сюцай, причем их фундамент был настолько глубок, что значительно превосходил возможности выходцев из Города Цинъюнь.
Они не были господином и слугой — стояли треугольником.
Слева замер человек в парчовом халате с узором пламени. Лицо его выражало высокомерие, а на поясе висел нефритовый жетон с иероглифами «Яньян».
В центре стоял юноша в лазурных одеждах и нефритовом поясе. Его лицо было настолько красивым, что граничило с женской нежностью; он лениво вертел в руках нефритового цикаду.
Справа стояла холодная, прекрасная девушка с изящной ци в руках.
— О? И в этой глуши нашлось кому набрести на это место? — первым подал голос Ле Фэн, и в его тоне сквозило презрение.
Юй Линлун тихо усмехнулась:
— Жаль. Подобные благословенные земли не для того, чтобы их зарились деревенщины.
Сюэ Цяньсюнь промолчала, лишь бросила на них ледяной взгляд, от которого по коже пробежал мороз.
Ли Мубай, с трудом подавив гнев и изумление, сделал шаг вперед:
— Кто вы, господа? Это место первым обнаружил мой брат Фан Юнь, поэтому просим вас...
— Фан Юнь? Не слышал о таком, — грубо оборвал его Ле Фэн, нетерпеливо махнув рукой. — Я — молодой господин Долины Яньян, Ле Фэн. Это — молодая госпожа Города Цинъюй, Юй Линлун. А это — истинная наследница Дворца Бинлань, Сюэ Цяньсюнь.
Названные имена заставили сердца присутствующих сжаться: каждое из них представляло великую силу, стоящую над Городом Цинъюнь!
— Удача в пещере достается достойным, а еще — сильным, — надменно бросил Ле Фэн. — Убирайтесь сами, или нам «попросить» вас выйти?
Юй Линлун коварно улыбнулась:
— Зачем же гневаться, брат Ле? Их уровень едва достигает стадии Вэньшэн, вряд ли они пройдут даже первое «Испытание Сердца Цинь». Пусть попробуют, так проще будет разочароваться.
Сюэ Цяньсюнь указала тонким пальцем на обелиск:
— Обелиск здесь. Наполните его энергией писаного слова, извлеките музыку духа, и лишь те, кто войдет в резонанс, смогут пройти во внутренний зал. Ну, кто из вас первым решит опозориться?
Слова троих были пропитаны насмешкой; они смотрели на людей из Города Цинъюнь как на пустое место.
Когда взгляд Фан Юня начал холодеть и он уже собрался ответить, сзади, из их отряда, донесся тошнотворный голос.
— Это... это же почтенные господа из Долины Яньян, Города Цинъюй и Дворца Бинлань! Ничтожный Чжао Ху, ученик семьи Чжао из Города Цинъюнь, приветствует трех господ!
Чжао Ху буквально выкатился из толпы и, не доходя пары шагов до троицы, с грохотом рухнул на колени.
Тыча пальцем в Фан Юня, он затараторил, обращаясь к гостям:
— Господа, взгляните! Этот отшельник Фан Юнь никак не мог найти пещеру сам! Наверняка ему просто повезло, или он применил какие-то грязные трюки! Он же ничтожество, лишенное звания! Какое право он имеет? Раз вы здесь, пещера должна принадлежать вам!
— Фан Юнь! Ли Мубай! Чего вы застыли? Не слышали, что сказали господа? А ну, пошли вон! Или ждать, пока они сами вышвырнут вас, как неблагодарных деревенщин? Не заставляйте их проявлять силу!
От его внезапного подлости у Ли Мубая и других талантов Города Цинъюнь затряслись руки от ярости. Им хотелось вцепиться в него и растерзать.
Ле Фэн, Юй Линлун и Сюэ Цяньсюнь сначала опешили, но затем на их лицах проступило предвкушение и еще более глубокое презрение.
Юй Линлун, продолжая играть с нефритовой цикадой, фыркнула:
— А он умеет чувствовать ветер перемен... Жаль только, что это безвольная бродячая псина.
Ле Фэн и вовсе расхохотался, лениво подтолкнув коленом стоящего на коленях Чжао Ху:
— Проваливай в сторону! Здесь собакам говорить не положено!
Чжао Ху, несмотря на оскорбления, даже не обиделся. Напротив, он принял это за «близость» господ и, подобострастно улыбаясь, пополз в сторону, не забыв бросить на Фан Юня торжествующий и полный злорадства взгляд.
Глядя на эту жалкую сцену и презрение трех гениев, Фан Юнь лишь слегка улыбнулся.
— Я-то гадал, откуда здесь бродячие псы разбежались за кормом. Оказывается, три пришлых и одна местная, которую никак не вытравить.
Он обвел взглядом ползающего Чжао Ху, и в его голосе зазвучала неприкрытая брезгливость:
— Чжао Ху, с твоим раболепным видом ты позоришь все восемнадцать поколений своей семьи! И такой отброс смеет лаять передо мной?
— А что до вас троих? Долина Яньян? Город Цинъюй? Дворец Бинлань? Неужели вы такие великие?
— В этой Пещере Моцзюй хозяин — я, Фан Юнь! Если ты дракон — склонись предо мной, если тигр — ляг у моих ног!
— Испытание Сердца Цинь? Музыка? К чему эти сложности?
Фан Юнь даже не прикоснулся к призрачному силуэту каменной ци. Он встал перед обелиском, заложив руки за спину, и запел в полный голос!
Он решил использовать стихи вместо инструмента, а энергию писаного слова — вместо струн!
— Не видишь ли ты, как воды Хуанхэ с небес приходят, текут в море и не возвращаются!
— Не видишь ли ты, как в высоких чертогах перед зеркалом скорбят о седине, а утром волосы черны, а к вечеру — белы, как снег!
Как только стихи сорвались с губ, энергия писаного слова хлынула мощным потоком. В пустоте послышался гул бушующих рек и неумолимого бега времени, ударивший прямо в обелиск!
Разве это была музыка?
Это была мощь небес и земли, это был крик самой жизни!
Лица Ле Фэна, Юй Линлун и Сюэ Цяньсюнь резко изменились!
— В моменты успеха живи на полную, не позволяй золотому кубку пусто встречать луну!
— Творец наделил меня талантом, и он обязательно найдет применение, даже если золото растрачено, оно вернется!
Страсть и уверенность, заключенные в строках, идеально — даже с избытком — вошли в резонанс с требованиями «Испытания Сердца Цинь»!
Обелиск задрожал, извергая ослепительный свет! Призрачный силуэт ци сам собой заиграл мощный, торжественный аккомпанемент!
— Вари барана, режь быка — и наслаждайся, выпив триста чаш за раз!
— Господин Цэнь, мастер Даньцю, пейте же, и пусть кубки не иссякают!
Смысл стихов нарастал, словно волна, и музыка становилась всё более величественной и необузданной, подобно ударам штормового моря о скалы!
Вся пещера была окутана этой безумной поэзией!
— Спою я песню для тебя, прошу, приклони ухо и слушай!
— Золото и яства не стоят того, я лучше буду вечно пьян, чем очнусь от сна!
— С древних времен мудрецы одиноки, и лишь пьяницы оставляют имена свои!
— Князь Чэнь когда-то пировал в Пинлэ, тратя на кубок десять тысяч, предаваясь веселью!
— Зачем хозяину говорить о нехватке денег? Просто купи вина и пей со мной!
— Пятицветок — конь, золотой халат — зови слугу, пусть обменяет всё на вино, чтобы разделить со мной вечную печаль!
Стихи стихли!
«Приглашение к вину» Ли Бо!
Обелиск вспыхнул невиданным сиянием. Рейтинг мгновенно пробил планку «Высший класс», и на камне проступили восемь древних иероглифов: «Безумная песнь вина, Дао в совершенстве»!
Пещера содрогалась от грохота, музыка лилась сама собой, подобно реву драконов и крикам фениксов!
Ле Фэн, Юй Линлун и Сюэ Цяньсюнь, отброшенные назад мощью этой поэзии и духовного резонанса, едва держались на ногах. Их внутренние чертоги содрогались, а на лицах застыл немой ужас!
А Чжао Ху, стоявший на коленях, был настолько напуган этой картиной и непобедимой мощью Фан Юня, что у него подкосились ноги. Штаны мгновенно промокли, и он пополз по земле, словно кусок грязи!
Фан Юнь медленно обернулся. Его взгляд скользнул по трем гениям и замер на дрожащем, как осиновый лист, Чжао Ху.
— Теперь — вон. Или... я помогу вам уйти.
Однако в тот самый миг, когда «Испытание Сердца Цинь» было пройдено, каменные врата во внутреннем зале в глубине пещеры с грохотом распахнулись!
Из-за дверей вырвался поток еще более древней, глубокой энергии, пропитанной ароматом туши и... едва уловимым, призрачным, словно из самых бездн девяти миров, женским плачем, полным тоски и обиды...
http://tl.rulate.ru/book/183659/17721840
Готово:
