Ю Гёнсу, слегка захмелевший от спиртного и лекарств, пребывал в крайнем возбуждении и вовсю передо мной бахвалился. Он так и сыпал в мой адрес пренебрежительными замечаниями.
Если кто и был значимой фигурой, так это его дядя-депутат, но этот парень хвастался так, будто сам из себя что-то представлял. Это задевало моё самолюбие, но я терпел. Ведь впереди меня ждало кое-что приятное.
Рыночная стоимость земли составляла четыреста миллионов вон, а цена сделки — триста миллионов. Однако под этот участок были взяты три кредита, и на этих двух наделах висел долг в один миллиард вон.
Будь я на его месте, при правильном управлении я смог бы выплатить всё за несколько лет. Ведь на этой земле зреют великолепные плоды.
Фруктовый сад, где растут фрукты, за которыми охотятся крупные супермаркеты и универмаги, при должном уходе всё ещё может приносить золотые яйца.
Конечно, у меня был и другой план. Ю Гёнсу скоро станет банкротом. Это слова адвоката Пэ Джонсу. Он планирует впутать в это дело двоюродного дядю Гванпхё.
— Полное урегулирование займёт от трёх до шести месяцев.
Примерно через восемь месяцев начнутся парламентские выборы. Похоже, он решил разнести их в пух и прах до этого времени. Адвокат сказал, что к тому моменту падёт не только Ю Гёнсу, но и его опора — депутат Ю Бёнчхэ. Он добавил, что только так можно избежать неприятных последствий в будущем. Хоть это и непросто, но лишь такой путь гарантирует безопасность. Для меня это были добрые вести.
Изначально я хотел просто остаться в родной деревне и смотреть, как он жалко барахтается, но обстоятельства изменились. Если Ю Гёнсу, не разбирая средств, начнёт неистовствовать, будет сложно принять контрмеры. Мой первоначальный план немного изменился, но всё осталось в пределах ожидаемых колебаний. Адвокат Пэ Джонсу посоветовал, что когда бушует тайфун, лучшее решение — держаться от него подальше.
Я распустил слухи, что полностью разорился и покидаю родные края. В городском центре об этом уже судачили, и все родственники в Чхондори тоже так считали. Двоюродный дядя Гванпхё ходил гоголем, задрав нос от важности. Увидев меня, он даже вида не подал, что знаком. Я и раньше знал, что он за человек, но всё равно был поражён. Сказав обо всём лишь брату Ёнтхэку и брату Ёнджуну, я собрал вещи и отправился в Сеул. Я всё равно не смог бы там больше оставаться.
— Пойма реки
Я вернулся в Чхондори, на родину отца, ровно через полгода после того, как сбежал из своей комнаты в городском центре под покровом ночи. Всё это время я наслаждался покоем. Живя в уединении, я полностью сосредоточился на магии. Однако у других людей дела шли иначе.
Ю Гёнсу полностью разорился. Позже, когда он пришёл в себя, прошло ещё немало времени, прежде чем он осознал всю нелепость ситуации. Из банка и организаций микрофинансирования стали приходить уведомления с требованием погасить кредит и проценты.
— О чём вы говорите?! Какой ещё кредит? — закричал Ю Гёнсу и бросился в банк.
Говорят, сотрудник банка с невозмутимым видом показал ему документы, которые тот сам и подписал. Разумеется, об этом была твёрдая договоренность с Пэ Джонсу. Подкупили ли его или была иная причина, я не знаю. Как бы то ни было, сотрудник настаивал, что процесс выдачи кредита прошёл законно, в соответствии с указаниями адвоката Пэ Джонсу.
Ю Гёнсу устроил скандал, требуя вызвать управляющего филиалом. Позже вмешался даже его дядя-депутат, но сотрудник уверенно заявил, что лишь следовал правилам. На самом деле так оно и было. Это была вина Ю Гёнсу, который, будучи одурманенным алкоголем и лекарствами, подписывал всё подряд и ставил свою личную печать. Но для Ю Гёнсу это прозвучало как гром среди ясного неба.
Документы были оформлены настолько безупречно, что даже депутат Ю Бёнчхэ ничего не мог поделать. Естественно, кредит обычно берёт тот, кто покупает землю. Слова Ю Гёнсу, который лишь кричал о том, что кредит взял продавец, не имели смысла. Зачем продавцу брать кредит? Ведь он и так получает деньги за продажу.
Почему же Ю Гёнсу, если он не брал кредит, сам поставил свою подпись и личную печать? В истории операций осталось зафиксировано, что деньги, поступившие на банковскую книжку Ю Гёнсу, были переведены на мой счёт в качестве остатка оплаты за фруктовый сад. Сколько бы Ю Гёнсу ни кричал и ни дебоширил, ситуация не менялась. Пытаться выдать незаконное и нечестное за норму бесполезно — от этого оно нормой не станет. Всё прошло предельно законно. Даже если бы за ним стояла власть побольше, чем у депутата, ничего нельзя было изменить.
Он наведался и в организации микрофинансирования, но и там бумаги были в идеальном порядке. Безупречные кредитные документы с подписью Ю Гёнсу, его печатью и свидетельством о подлинности печати. Говорят, он неистовствовал, требуя найти меня. Нет, он просто обезумел от ярости. Вызвали полицию, поднялся шум. Поскольку он вёл себя слишком агрессивно, банк вызвал патруль.
Каким бы влиятельным ни был депутат и его племянник, нельзя было просто оставить без внимания человека, который бьёт стёкла, нападает на сотрудников и грозится наложить на себя руки. Вроде бы он посидел в камере, заплатил штраф и был отпущен.
Тем временем оппозиция начала тайную атаку, и Ю Бёнчхэ оказался в затруднительном положении. Более того, в прессе были обнародованы доказательства других преступлений, которые слил его помощник. Вдобавок СМИ раструбили о том, что Ю Гёнсу злоупотреблял властью своего дяди-депутата, чтобы отобрать чужую землю. Даже в центральных газетах на политических страницах пестрели заголовки о коррумпированном депутате Ю Бёнчхэ.
Прокуратура начала расследование, а полиция вызвала Ю Гёнсу на допрос. Ю Бёнчхэ заявлял, что это козни оппозиции, и игнорировал повестки. Однако из-за поднятого шума и общественного резонанса правящей партии, к которой он принадлежал, стало трудно его защищать. Нельзя было сравнивать одного провинциального депутата с грядущими общенациональными парламентскими выборами.
Представитель правящей партии провёл пресс-конференцию, на которой объявил, что дело депутата Ю Бёнчхэ передано в комитет по партийной дисциплине. В комитете, призванном блюсти партийный устав, Ю Бёнчхэ не смог оправдаться и в итоге был исключён из партии. Будь до выборов далеко, он, возможно, как-нибудь бы выкарабкался, но они были на носу. На его место уже метили многие. Огромную роль сыграли люди, подкупленные адвокатом Пэ Джонсу.
Доказательств коррупции было предостаточно, а доказательств невиновности — почти никаких. В это же время Ю Гёнсу и его родители подали в суд на двоюродного дядю Ким Гванпхё, обвинив его в злоупотреблении доверием, мошенничестве и растрате. Пока всё это тянулось, я попросил брата Ёнтхэка присмотреть за садом. Его работа заключалась лишь в координации средств и персонала, присылаемых из супермаркетов и универмагов. Я заранее всё подготовил.
На самом деле от супермаркетов и универмагов было всего три человека: один менеджер по управлению и двое сотрудников, мужчина и женщина. Они не были штатными работниками тех компаний, их наняли через местных знакомых. Поскольку зарплату им платил универмаг, они считались их людьми. Просто выполняли работу здесь. Обязанностью начальника отдела было управлять компанией, следить, чтобы я работал честно и не уводил деньги, а когда созреют плоды — распределить их между четырьмя предприятиями в нужной пропорции.
В супермаркетах и универмагах знали о моих трениях с депутатом. Они узнали об этом из других источников, но и я предупредил их заранее. Я сказал, что скоро всё разрешится, но по их виду было заметно, что они не особо верят. Они колебались, не расторгнуть ли контракт. Я и сам думал в крайнем случае вернуть залог и расторгнуть сделку. Деньги я всё равно уже получил, так что проблем бы не возникло. Но через месяц-другой, когда дела пошли в мою пользу, я отбросил эти мысли и попросил их продолжать управление.
Ю Гёнсу пытался сопротивляться, заявляя, что не будет платить долги, но в конце концов ему пришлось смириться с реальностью. Как тут устоишь, когда грозят принудительным арестом имущества? Он рыскал повсюду в поисках меня, но разве я мог появиться, находясь в Сеуле? Я поддерживал связь только с братом Ёнтхэком по телефону. В итоге Ю Гёнсу, выпятив грудь, заявил: «Забирайте землю, что в залоге!». У этого парня и мысли не было возвращать долг.
Ю Бёнчхэ всё ещё был действующим депутатом, но против него было возбуждено несколько исков. Прокуратура, которая раньше лебезила перед ним, теперь жёстко вызывала на допросы. Повестка пришла и Ю Гёнсу — поступили жалобы на его прошлые незаконные действия. Пока они пребывали в таком хаосе, я тайно вернулся в родную деревню, узнав, что двоюродный дядя Гванпхё арестован.
Парламентские выборы были совсем близко, и Ю Бёнчхэ не находил себе места. Из правящей партии его выгнали, он стал независимым кандидатом, и было неясно, сможет ли он удержаться в седле. Более того, из-за глупого племянника Ю Гёнсу он подвергался яростным атакам оппозиции. Выгода от выставления бывшего депутата правящей партии аморальным преступником была неописуемой. Это был отличный шанс склонить на сторону оппозиции тех избирателей, что симпатизировали правящей партии. Поэтому оппозиция вцепилась в него мёртвой хваткой, каждый день изобличая новые коррупционные схемы и нарушения закона.
Слухи о том, что при живой жене у него несколько любовниц, что он встречается с несовершеннолетними или что у него есть внебрачные дети, были лишь цветочками. Поговаривали, что в каждом его грязном деле замешан племянник Ю Гёнсу, который был у него на побегушках. Шептались даже, что Ю Гёнсу и дядя подрались из-за одной женщины. Грязных сплетен было хоть отбавляй. В городских барах наступили золотые времена.
На парламентских выборах Ю Бёнчхэ, баллотировавшийся как самовыдвиженец, потерпел сокрушительное поражение. Люди были поражены его бесстыдству — идти в кандидаты, несмотря на все эти позорные слухи. Он заявлял, что хочет узнать волю народа, но народ ему не поверил. Пока он был депутатом, он мог уклоняться от допросов под разными предлогами, но теперь эта возможность исчезла. Когда прокуратура пригрозила принудительным приводом, он, поджав хвост, явился к следователям. Ходили слухи, что против него подано более двадцати исков. Ю Гёнсу тоже вызывали на допросы по разным делам.
Родители Ю Гёнсу пытались его спасти, но это было выше их сил. Будь сумма долга сто или двести миллионов вон, они бы решили вопрос деньгами, но ради того, чтобы разорить меня, они выскребли почти миллиард вон. В политических кругах поползли слухи, что проигравшая на выборах правящая партия намерена принести Ю Бёнчхэ и Ю Гёнсу в жертву. Аналитики утверждали, что из-за них партия потеряла около десяти процентов голосов. Поговаривали, что по вине Ю Бёнчхэ партия лишилась от пятнадцати до двадцати мандатов. Это был анализ нескольких агентств, подкупленных адвокатом Пэ Джонсу. Но даже без этого их влияние было очевидным — центральные газеты не умолкали ни на день. Правящая партия по всей стране находилась в крайне невыгодном положении.
В родных краях Ю Бёнчхэ, хоть и проиграл выборы и таскался по допросам, всё ещё считался богатым и влиятельным человеком. Его братья были зажиточными фермерами с большими наделами, и сам он владел огромным количеством земли. Однако для Сеула он был всего лишь бывшим депутатом-провинциалом. Ни в правящей, ни в оппозиционной партии у него не осталось союзников. Ю Бёнчхэ хотел залечь на дно после выборов, но его постоянно дёргали следователи. Возможно, всё прошло бы тихо, но журналисты, подстрекаемые адвокатом Пэ Джонсу, вцепились в него мёртвой хваткой.
Ю Гёнсу арестовали по обвинению в нарушении закона о наказании за насильственные действия, и он ждал суда. Это было лишь первое дело, за ним тянулась целая очередь из исков. Фруктовый сад, на который были взяты огромные кредиты, было не так-то просто продать. Банк, решив, что Ю Гёнсу не имеет ни желания, ни возможности платить, выставил его на торги. Желающих было много. Но адвокат Пэ Джонсу был на моей стороне. Он задействовал профессиональных аукционистов. Обычному человеку не победить в схватке с такими профи. Теперь я это понял. Особенно если против тебя выступают спецы, связанные с криминалом, шансов нет никаких.
Люди, подосланные адвокатом Пэ Джонсу, дважды добились того, что торги не состоялись, а на третий раз подали заявку по минимальной цене и выкупили право собственности. Не считая денег, полученных по второму и третьему кредитам, я выкупил фруктовый сад всего за тридцать тысяч вон за пхён. Спросите, зачем мне было его выкупать обратно? Да потому что это гусыня, несущая золотые яйца. Чтобы отблагодарить Чунсона за неоценимую помощь, я специально нашёл время и навестил его. Словно желая показать, как у него всё схвачено, он и на этот раз назначил встречу в огромном караоке-баре.
— Слушай, я такие места не особо люблю. Давай просто пообедаем.
— Да? Ну, как скажешь.
Те суммы, что проходили через Пэ Джонсу, вероятно, шли в общак организации. На самом деле Пэ Джонсу — адвокат их группировки. Официально у него своя практика, но дела обычных людей он не берёт. Он занимается исключительно делами братвы. И мне было чертовски неловко, что ради меня задействовали не только его, но и всех их мошенников и аукционистов. Я подготовил две сумки с деньгами, доверху набитые наличностью.
— Это что такое? — спросил Чунсон.
— Как что? Деньги.
— Деньги?
— Да. Согласно контракту, деньги в организацию ушли, но это само собой, а мне нужно лично отблагодарить тех, кто старался. Вот это отдай адвокату Пэ, а это возьми себе. Разделишь между ребятами, что помогали, или распорядишься сам — это на твоё усмотрение.
— Да ты что, с ума сошёл?
http://tl.rulate.ru/book/183654/17508564
Готово:
