Камера Тан Вань ещё хранила тепло, а киноплёнка наполовину выскользнула из корпуса, свернувшись у края плиты блестящей серебристой змейкой. Чэнь Яньчжоу не смотрел на неё; он протянул руку и прибавил огонь. В кастрюле с бульоном раздалось громкое «бульк», и на поверхности лопнул крупный жирный пузырь.
— Сняла? — спросил он, не отрывая взгляда от котла.
— Ещё нет, — она приподняла камеру. — Всё только начинается.
Он кивнул и взял с разделочной доски морского гребешка. Лезвие ножа мягко скользнуло, и тонкие, словно крылья цикады, ломтики один за другим падали в тарелку, раскрываясь на фарфоре, будто лепестки цветов. Следом пошли морские огурцы, плацента рыб, сушёные гребешки... Каждый ингредиент он обрабатывал быстро и чётко, без лишней спешки, с таким спокойствием, будто совершал медитацию.
— Ты ведь записала вчера встречу Чжао Дэли и Ван Ху на пристани? — бросил он, продолжая нарезку и не поднимая головы.
Тан Вань вздрогнула:
— Я никому об этом не говорила.
— Тебе и не нужно говорить, — он указал на котел с бульоном. — Я чувствую это.
Она едва не рассмеялась:
— И ты даже такое чувствуешь?
— Я чувствую не детали, а эмоции, — он по одному отправлял продукты в глиняный горшок. — Пока ты снимала, в душе у тебя полыхал пожар, объектив трижды дрогнул. В тот момент ты наверняка думала: «Всё, что эти люди проглотили — это пот и кровь народа, и рано или поздно им придётся это выплюнуть».
Тан Вань смотрела на его сгорбленную спину и вдруг поймала себя на мысли, что он не похож на повара. Скорее на судью, знающего человеческие души насквозь.
Чэнь Яньчжоу закрыл крышку горшка, убавил огонь до минимума и взял серебряную ложку, плавно проведя ею по поверхности бульона.
Слова «Милосердный Буддийский Прыгающий через Стену Бог» проступили на поверхности золотистыми следами, прежде чем их поглотил поднимающийся пар.
— Это что...?
— Просто пара слов, — он провёл ещё одну линию. — Взял несколько фраз из «Алмазной сутры» и влил их в огонь. Искренность сердца творит чудеса, в кулинарии всё так же.
Тан Вань замерла, поражённая:
— Ты тоже в это веришь?
— Я не верю в глиняных Будд, — он протёр ложку полотенцем. — Но я верю, что у людей есть своя справедливость. Одни целыми днями твердят о морали, а внутри у них гниль; другие молчат, но стоит им проглотить тарелку риса, как совесть сама заговорит.
Он поднял на неё взгляд:
— Сколько черных дел запечатлено на этой плёнке?
Она помолчала, а затем достала из нагрудного кармана герметичный пакет:
— Двадцать семь эпизодов. Время, место, сумма, исполнители — всё здесь. Последний случай был позавчера вечером: Чжао Дэли получил восемьсот тысяч наличными под видом «консультационных услуг».
— Где передавали?
— В подземном гараже Биньцзян Гарден, сектор B2, за седьмой колонной.
Уголок губ Чэнь Яньчжоу дрогнул:
— Старое место. Моего отца тогда поймали на перехвате машины, когда он разоблачал сеть по продаже грязного масла. Именно там.
Он повернулся и открыл пароварку, обдав комнату облаком пара. Чэнь Яньчжоу осторожно положил ещё не проявленную плёнку на ткань и снова закрыл крышку.
— Одолжу твою улику, — сказал он. — Высокая температура пара заставит образы глубже впитаться в аромат этого бульона. Когда суп будет готов, любой, кто его выпьет, почувствует на вкус твой репортаж.
Тан Вань нахмурилась:
— Ты хочешь сказать... они... выплюнут это?
— Не я хочу, чтобы они выплюнули, — его голос стал тихим. — Их тела честнее их слов.
Как только он закончил, в его сердце возникло странное ощущение — будто пробудилась какая-то спящая сила. Он не подал виду, лишь ещё сильнее убавил огонь.
Бульон в горшке издавал едва слышное «бульк», словно кто-то шептал молитву.
***
Они больше не разговаривали: один сторожил огонь, другая — камеру.
Примерно через полчаса занавеска приподнялась, и вошли трое мужчин в серых костюмах. Возглавлял их Чжоу Бинъи, судья в отставке; двое других были бывшими чиновниками: начальник Чжан из системы контроля и экс-замглавы управления по надзору за рынком. Эти трое были теми самыми «старыми кадрами», сохранившими совесть, с которыми Тан Вань связалась лично.
— Слышал, здесь подают блюдо, позволяющее увидеть самого себя? — старик Чжоу снял очки и принялся протирать линзы.
— Не увидеть, — Чэнь Яньчжоу снял крышку с горшка, — а ощутить на вкус.
Он разлил три чаши. Бульон был золотисто-красным и прозрачным; аромат не был резким, он нес в себе спокойствие леса после дождя и запах сандала.
Трое мужчин переглянулись, подняли чаши и осторожно сделали по глотку.
После первого глотка воцарилась тишина.
На втором — руки начальника Чжана мелко задрожали.
На третьем — бывший замглавы внезапно зажал рот рукой и бросился к мусорному баку у заднего выхода, согнувшись в судорожном рвотном позыве.
Стоявшие рядом испугались и бросились его поддерживать.
Но из него вылетело не остатками еды, а прозрачный герметичный пакет размером с ноготь. Внутри ровными рядами лежали купюры по сто юаней, а на пакете красовалась бирка: «Биньхуа B2-7 # 800 000».
Глаза старика Чжоу расширились:
— Это... это же те самые неучтенные средства из вчерашнего отчета комиссии?!
Бывший замглавы побледнел как полотно:
— Я... я никогда не брал этих денег! Я на пенсии уже три года! Как они... как они вышли из моего рта?!
Начальник Чжан тоже резко вскочил и бросился к раковине. После серии сухих позывов он тоже выплюнул маленький пакет с надписью: «Проект реконструкции Южного города — 1,5 миллиона».
Его била дрожь:
— Этот проект... я расследовал его когда-то, но не нашел прямых улик... А теперь... я чувствую его вкус... как ржавчину вперемешку с гнилью...
Старик Чжоу не выплюнул ничего, но когда он поставил чашу, его руки едва не задрожали от слабости:
— Я вел дело о подкупе, подсудимый никак не признавал вину... Только что, когда я пил этот суп, я отчетливо увидел, как он считает деньги в темной комнате, и при этом улыбается... Этот образ... он был таким реальным, будто я видел всё своими глазами...
Тан Вань стояла в стороне, мертвой хваткой вцепившись в корпус камеры.
Она хотела лишь запечатлеть процесс приготовления, но случайно стала свидетелем безмолвного суда.
Чэнь Яньчжоу подошел к ней и тихо спросил:
— Публикуем материал?
— Конечно! — горячо ответила она. — Эти вещественные доказательства—
— Нет, — перебил он её. — Если опубликуешь сейчас, они скажут, что ты подделала улики, что это фокусы, гипноз или высокотехнологичный обман. Никто не поверит, что тарелка супа заставит человека выплюнуть украденное.
— Но факты перед глазами!
— Фактам нужно время, — он посмотрел на едва кипящий горшок. — Один раз — случайность, два — странность, три и более — это уже закономерность, которую нельзя отрицать. Когда они выпьют снова, и это произойдет на глазах у еще большего числа людей, вот тогда это станет железным доказательством.
Тан Вань закусила губу и в конце концов медленно кивнула.
Она достала из сумки еще один рулон запасной пленки, осторожно положила его у плиты, а затем вытащила из кошелька черную карту и сунула её в щель между плитой и стеной.
— Это за сотрудничество, — сказала она. — Если тебе снова понадобится что-то зафиксировать, я пойду до конца.
Чэнь Яньчжоу взглянул на неё, ничего не ответив, лишь еще сильнее убавил огонь.
Шум кипения постепенно стих, напоминая лишь движение скрытых в глубине течений.
***
Ночь сгустилась, улицы погрузились в тишину.
Чэнь Яньчжоу сидел на низкой скамье, положив руку на едва теплый край глиняного горшка, и закрыл глаза, отдыхая. Серебряная ложка лежала на коленях, излучая мягкое тепло.
Тан Вань стояла, прислонившись к стене, прижимая камеру к груди, словно оберегая тайну, готовую вот-вот взорваться.
Внезапно снаружи послышались шаги.
Не один человек.
Их было много.
Звук туфель по бетону был ритмичным, приближающимся издалека.
Чэнь Яньчжоу открыл глаза, но не шелохнулся.
Тан Вань затаила дыхание, её палец замер на кнопке затвора.
Занавеску приоткрыла рука с темно-красным лаком на ногтях; между пальцев была зажата тонкая, незажженная сигарета.
Следом порог переступила девушка с двумя хвостиками. Её пышная юбка в стиле лолита скользнула по полу, а лакированные туфельки были слишком чистыми для того, кто только что шел по ночным улицам.
Она направилась прямиком к плите, её взгляд упал на глиняный горшок, а уголки губ слегка приподнялись.
— Этот суп, — начала она, и в её голосе промелькнуло едва уловимое возбуждение, — я могу попробовать глоток?
http://tl.rulate.ru/book/183421/17654739
Готово:
