Поздним осенним вечером, сразу после шести, небо затянуло серой мглой. Ветер забирался в переулки старого города, взметая сухую листву, которая с сухим стуком билась о потрескавшуюся стену «Вэйгэньтан». Оградительная лента криво обвивала каменных львов у входа, напоминая свежий рваный шрам.
Чэнь Яньчжоу стоял неподвижно, мертвой хваткой вцепившись в судебную повестку; костяшки пальцев побелели. На нем была выцветшая темно-синяя рубашка с воротником-стойкой, края манжет уже обтрепались. На левом запястье покачивалась серебряная подвеска в виде ложки, мерно двигаясь в такт его дыханию. Он знал это место с самого детства, мог бы пройти здесь с закрытыми глазами — но теперь, чтобы войти, ему требовался этот лист бумаги. А на листе черным по белому значилось: «Арестовать».
Он был единственным сыном в семье Чэнь. Двадцать восемь лет, выпускник финансового факультета, вернувшийся из-за границы. Работал аналитиком в инвестиционном банке: целыми днями в строгих костюмах сидел в небоскребе, выстраивая графики котировок. Три дня назад раздался звонок из родного города: сказали, что «Вэйгэньтан» обвиняют в использовании отработанного масла, суд вынес решение, и право управления передается другим. Он не поверил и примчался в ту же ночь.
В глубине души он знал: его родители всю жизнь прожили честно. На их кухне плита была вычищена до блеска, в ней можно было увидеть свое отражение. Но закону было плевать на честность, закон верил только уликам.
У входа стояли четверо охранников в черном. Высокие, широкоплечие, они скрестили руки на груди, и взгляды их были ледяными. Один из них выставил руку, преграждая путь:
— Идет передача дел. Посторонним вход воспрещен.
— Я Чэнь Яньчжоу, — голос его пересох. — Это родовое дело моей семьи.
Охранник даже не шелохнулся и не ответил, лишь еще выше поднял руку.
В этот момент изнутри донесся глухой грохот, будто треснуло дерево. Следом раздался звон разбитого стекла — что-то тяжелое рухнуло на пол.
Сердце Чэнь Яньчжоу болезненно сжалось.
Это была вывеска.
Он рванулся вперед, снося оградительную ленту. Один из охранников попытался его остановить, но Чэнь Яньчжоу уклонился, резко подался плечом и буквально втиснулся в дверной проем. Едва ступив на порог, он увидел, как Цяо Чжэньхай заносит правую ногу и с размаху пинает красную лакированную табличку с надписью «Столетняя марка • Вэйгэньтан».
Вывеска с грохотом повалилась, деревянная рама треснула, и золотая пыль посыпалась вниз, словно беззвучный снег.
Цяо Чжжэньхаю было чуть за тридцать. На нем был костюм Armani, на переносице красовались золотые очки, а на манжете виднелось пятно от жира. Он неспешно отряхнул руки и ухмыльнулся:
— Суд уже всё решил, чего ты тут разводишь дебош? Теперь это место принадлежит мне.
Чэнь Яньчжоу бросился было подобрать самый крупный осколок, но Цяо Чжэньхай грубо оттолкнул его:
— Проваливай. Не пачкай пол в моем новом заведении.
Он пошатнулся, отступив на два шага. Горло сдавило, и он выдавил едва слышный шепот:
— На каком основании?
— На этом, — из стороны в сторону вышел мужчина в сером костюме с документами в руках. Это был секретарь Чжао Дэли, работавший в городском управлении по контролю качества продуктов и лекарств. Его работа заключалась в том, чтобы убирать «проблемы» для начальства. Лицо его оставалось бесстрастным, он просто открыл папку и начал читать:
— Согласно отчету об экспертизе, ваше заведение на постоянной основе использовало незаконно восстановленное масло. Улики неопровержимы, процедура законна.
Чэнь Яньчжоу впился в него взглядом, в глазах вспыхнул яростный огонь:
— Ложь! У нас есть учет всех масел, каждая поставка отслеживается! Кто угодно может подделать такой отчет!
— Тогда подавайте апелляцию, — секретарь закрыл папку, и тон его был таким же пресным, как вода. — Но сейчас это место тебе не принадлежит.
Не успел он договорить, как из задней комнаты донеслись звуки борьбы. Двое громил вытолкали на свет пожилую пару. Мужчина, сгорбившийся, был в том самом белом поварском кителе, который носил тридцать лет; колпак съехал набок, один ботинок потерялся. Женщина, маленькая и худая, с растрепанными волосами, судорожно прижимала к себе фарфоровую миску, в которой оставалось полмиски недопитой белой каши.
Это были Чэнь Цзяньго и Линь Мэйцзюань.
Их грубо толкнули к выходу. Они запнулись и оба повалились в угол, прямо рядом с баком для отходов. Края бака покрылись ржавчиной, грязные остатки похлебки выплеснулись на землю, запачкав лицо и одежду Линь Мэйцзюань.
Глаза Чэнь Яньчжоу мгновенно налились кровью.
Он развернулся, чтобы броситься к ним на помощь, но охранник внезапно выхватил из-за спины электрошокер и с силой ударил его в позвоночник.
Разряд тока прошил тело. Мышцы свело судорогой, колени подогнулись, и он рухнул на землю. Он попытался закричать, но не смог — горло словно забило песком, слышалось лишь хриплое, тяжелое дыхание.
Зрение затуманилось, в ушах зазвенело.
Он видел, как мать, превозмогая боль, пытается подняться. Не обращая внимания на кровь у рта, она дрожащей рукой полезла в миску с холодной кашей. Она нащупала маленькую серебряную ложку — старую, изящную, с гравировкой иероглифа «Чэнь» на ручке.
Это была Родовая серебряная ложка семьи Чэнь. Ее из поколения в поколение носил с собой главный повар. Это была их связь времен.
Из последних сил она вложила ложку в дрожащую ладонь сына.
Холодный металл коснулся кожи и тут же намок от чего-то теплого. Это была кровь. Ее или его — он уже не мог разобрать.
Он мертвой хваткой сжал ложку. Ногти впились в ладонь, и резкая боль на мгновение вернула ему ясность сознания.
И в этот краткий миг он увидел, как Цяо Чжэньхай подошел к ним и наступил на поварской колпак отца. Он с силой придавил его подошвой и процедил сквозь усмешку:
— Старик, да как ты смеешь рассуждать о поварской чести?
Затем он перевел взгляд на Линь Мэйцзюань и бросил небрежно:
— В следующий раз, когда будешь убирать мусор, не забудь надеть перчатки.
Вокруг стояла тишина. Никто не шелохнулся. Только ветер гулял по пустому залу, гоняя обрывки бумаги.
Чэнь Яньчжоу лежал на земле. Тело все еще била дрожь, сознание медленно уплывало. Но он не закрывал глаз, в упор глядя на знакомую дверь кухни, на сгорбленную спину отца и на окровавленное лицо матери.
Внутри него раздался крик, но его никто не услышал.
«Я обязательно вернусь...»
Затем тьма поглотила его.
Скорая приехала только через двадцать минут. Прохожий заметил его у входа — он бился в конвульсиях, прикусив губы до крови. Медики, осмотрев его, спешно уложили на носилки и надели кислородную маску.
Его левая рука оставалась сжатой в кулак, ее не удавалось разжать. Медсестре пришлось бинтовать руку вместе с кулаком.
Свет фар прорезал сумерки. Машина скорой помощи выехала из старого квартала и свернула на горную дорогу, ведущую к пригородной больнице. Начался дождь: сначала редкие капли, но вскоре они превратились в сплошную стену, барабанящую по лобовому стеклу.
В салоне монотонно пищал кардиомонитор, цифры на экране то взлетали, то падали.
А в самой глубине его сознания что-то дремавшее начало медленно пробуждаться.
Словно последний уголек в гаснущем очаге — слабый, но упрямо светящийся.
Дорога петляла, дождь усиливался. На повороте впереди, на обочине, стоял черный седан. Окно было приоткрыто, и в проеме виднелся кончик тлеющей сигареты.
В машине никого не было.
Словно кто-то ждал.
Или словно все уже было распланировано.
Скорая пронеслась мимо, шины с шумом проехались по лужам.
Внутри машины пальцы Чэнь Яньчжоу едва заметно дрогнули.
Окровавленная серебряная ложка все еще была крепко зажата в его ладони.
http://tl.rulate.ru/book/183421/17461286
Готово:
