Глава 53. Пепел Долголетия
Когда туман от Холодного Пруда застелил надгробные стебли Древнего поля битвы, Лу Цинъян выковыривал костяными счётами золотые зубы из челюсти генеральского скелета. Из прогнившей зубной коронки вдруг вырвалась струйка голубого фосфорного огня, и в его свете на стеле с надписью «Хроники верности» в недописанном иероглифе «стойкость» проявились остатки узора «Заклинания Тайъи, сковывающего дух». — Старый разбойник Е, надо же, изящный вкус, даже подделку надписи сделал с помощью Письмен Огня Ли, — пробормотал он, щелчком отправив золотой зуб в полёт. Падая, раскрошенное золото вспугнуло трёх падальщиков-воронов, сжимавших в клювах человеческие фаланги.
Революционный зрачок Асуры, болезненно пульсируя, сканировал магические руны. Недостающие штрихи вдруг совпали с «Сеткой Девяти Дворцов» из подвала Павильона Пьяного Бессмертного. Когда капля крови с его пальца просочилась в трещину на стеле, за сотню ли медный таран «Небесного челна Павильона Тайъи» внезапно изменил направление, а на корме челна, в секторе Сюаньцзи «Массива Звезд Небесного Круга», раздался треск. Лу Цинъян, воспользовавшись моментом, прижался к земле и скользнул в Могилу Генерала. Внутри гробницы среди погребальных даров стояли бронзовые кубки с застывшим жиром; на дне кубков узоры облаков Павильона Тайъи были покрыты следами румян, словно два цветка на одном стебле.
— Позиция Дуй: Топь поглощения! — Призрачная чешуя дракона окутала его, погружая в иллюзию внутри кубка. Он увидел, как первая красавица Павильона Пьяного Бессмертного наливает вино, а на её запястье позвякивает коралловый колокольчик. В тот миг, когда жидкость коснулась его губ, на него обрушились семь иллюзий чувств из «Бедствия Мирской Суеты» — этот нектар оказался «Пеплом Долголетия», вываренным за сотню лет, и выпившему надлежало пережить три тысячи мирских бедствий, чтобы переродиться. Лу Цинъян в ответ перевернул кубок, накрыв им призрачное Перо Судьи, и киноварь, смешавшись с жиром, застыла в пустоте, образуя обрывок страницы «Кодекса Грехов Тайъи». На нём мелким уставным почерком было выведено: «Год Цзяцзы, день Инея, куплено триста девочек-русалок для переработки в пилюли продления жизни».
Снаружи гробницы донесся свист мечей преследователей. Лу Цинъян, пустив костяшки счётов в залп, заставил резные изображения пияо на их поверхности вцепиться в три потока меча Ци. Используя силу для рывка, он взлетел на балку; в этот момент Пурпурно-золотая тыква у него за пазухой задрожала, и из её горлышка вырвалась вода Реки Мина, разъедая мечи преследователей до состояния пчелиных сот. У одного культиватора на стадии Золотого ядра раскололась шпилька, скреплявшая пучок волос, и в рассыпавшихся прядях запуталась узелковая заколка-мандаринка, уникальная для Павильона Пьяного Бессмертного.
— Сюньфэн! Восстань! — «Техника Скрытой Чешуи Скрытого Дракона» привела в движение подземную энергию Инь, и сорок девять вечных светильников в гробнице вспыхнули. В их свете на стене проявилась аномалия в «Сто битв» — зрачки коней на одной из картин с кавалерийской атакой явно были вариантом «Печати Запирания Души» Павильона Тайъи. Лу Цинъян провёл пальцем по глазу коня, и в момент разрушения печати вся энергия обиды с Древнего поля битвы сгустилась в строй солдат Инь, окруживших преследователей.
Тигровый амулет в руках скелета генерала Инь внезапно треснул, и на внутреннем слое нефритовой пластины проявились обрывки «Семи Искусств Теневых Талисманов». Когда преследователи воззвали к «Фиолетовому Грозовому Талисману», Лу Цинъян как раз выковыривал краем амулета осколки жемчужин русалок из щелей нефритовой пластины. — Какое кощунство! — Он уклонился от молнии и, воспользовавшись случаем, разбросал осколки в сторону строя преследователей. Жемчуг, столкнувшись с духовным огнём, взорвался ядовитым туманом, и всё живое в пределах трёх чжанов обратилось в пепел.
Когда он скрылся на западной стороне поля битвы, в Кладбище хаотичных захоронений, бронзовое кольцо у него на груди вдруг нагрелось. У безголового трупа на мизинце левой руки не хватало половины фаланги, и на сломе бронзовый след от кольца точно совпадал с его кольцом. В «Записи о Возрождении», спрятанной за пазухой трупа, значилось: «Год Гуйхай, месяц Мао, выкуп за госпожу Хунсяо из Павильона Пьяного Бессмертного: тридцать ху жемчуга из Южного моря». Кровь на страницах ещё не высохла и была одного происхождения с чернилами в бухгалтерских книгах Павильона Тайъи.
В самую тёмную пору, когда Инь была наиболее сильна, Лу Цинъян сидел на корточках на вершине заброшенной могилы, разложив на обломке стелы всё, что добыл за день: в нефритовой пластине из тигрового амулета не хватало именно раздела о ветре и луне, в заколку-мандаринку из Павильона Пьяного Бессмертного были вделаны осколки «Печати Запирания Души», а остаточное тепло Пепла Долголетия выжгло на стеле «Схему торговли живыми душами Павильона Тайъи». Революционный зрачок Асуры вдруг отразил мираж за тысячи ли — иллюзию русалок Южного моря, роняющих жемчуг, совпадающую с местом закупки девочек, указанным в бухгалтерских книгах.
— Так вот он какой, пир долголетия, где кости выплёвывают, — прошептал он, раздавив осколки жемчуга в ладони. Порошок разнёсся ветром, и в семидесяти ли отсюда неожиданно провалилась пустынная гора, обнажив бронзовый треножник из секретной алхимической лаборатории Павильона Тайъи. Остатки в треножнике источали фиолетовый дым, который сгустился в призрак плачущей девочки-русалки, а родинка киноварного цвета на её лбу была точь-в-точь как у первой красавицы Павильона Пьяного Бессмертного.
Когда пробили пятую стражу, Лу Цинъян, прислонившись к балке лаборатории, наблюдал, как преследователи убивают друг друга в ядовитом дыму. «Семь Искусств Теневых Талисманов» у него за пазухой вдруг перелистнулись на последнюю главу, и на пустой странице проступили кровавые буквы: «Путь долголетия — кладбище всех живых». Он швырнул книгу в печь, но в пламени всплыл не пепел, а преисподняя: триста маленьких русалок, у которых выдирают костный мозг и сдирают чешую. Когда первый луч рассвета пробился сквозь ядовитый туман, «Массив Превращения Крови» на полу лаборатории вдруг обратился вспять и перенёс его на побережье Южного моря, в руины рыбацкой деревни.
Солёный ветер с запахом гнили пронёсся над разбитыми стенами. На дверной притолоке одного из домов висели коралловые колокольчики ветра — такие же, как в будуаре первой красавицы Павильона Пьяного Бессмертного. Вдруг из язычка колокольчика, на котором было вырезано «Хунсяо», закапала кровь; капли падали на землю и превращались в мальчика-русалку с синей чешуёй, который обхватил его сапоги и закричал: «Папа!» Лу Цинъян наклонился, чтобы обнять его, но видение рассыпалось жемчужными слезами, и в каждой слезе отражался нож культиватора Павильона Тайъи, вырезающий русалочий жемчуг.
http://tl.rulate.ru/book/183373/18693267
Готово:
