Мертвая тишина в ущелье продлилась недолго.
Юнь Цинцы крепко зажмурился, изо всех сил сражаясь с бушующим внутри дискомфортом и чувством унижения, которое едва не выжигало рассудок.
Ему нужно время. Нужно как можно скорее восстановить хотя бы каплю внутренней силы. Только мощь позволит ему вновь взять ситуацию под контроль и заставит этого наглого слугу заплатить сполна за осквернение.
Он даже лихорадочно прикидывал в уме несколько Техник захвата суставов, способных убить без использования ци, лишь бы дождаться, пока тело хоть немного окрепнет...
Однако у фигуры, забившейся в угол, явно была своя, простая и упрямая логика.
Страх в сердце Ли Чжаня превратился в настоящий лед, от которого онемели конечности.
Ледяной, пронзительный взгляд Главы школы, полный жажды убийства, навечно отпечатался в его сознании.
Он знал: совершил непростительный грех, за который не искупить и тысячей смертей.
По правилам школы, ему следовало немедленно покончить с собой, возможно, даже получить милосердную смерть.
Но...
Он украдкой приподнял веки и быстро взглянул на белую фигуру, прислонившуюся к каменной стене.
Главе было совсем худо. Лицо стало бледным, почти прозрачным, и лишь в уголках глаз затаился странный багровый отсвет. Белоснежные одежды, прежде безупречные, теперь были перепачканы грязью и засохшей кровью, помятые и грязные.
Он слегка съежился. И хотя Юнь Цинцы изо всех сил старался сохранять холодное безразличие, мелкая, неконтролируемая дрожь и затаенная боль в складках бровей не укрылись от глаз Ли Чжаня, привыкшего годами наблюдать за дикими зверями в лесах.
Глава тяжело ранен, и эта странная «болезнь», похоже, не отступила. Если он умрет сейчас, что будет с раненым и «больным» Главой, оставшимся в одиночестве в этой опасной Запретной зоне?
К тому же, звуки битвы в переднем зале были настоящими. Глава упал оттуда — значит, снаружи есть люди, желающие ему зла!
Если он выйдет сейчас или заставит выйти Главу, не шагнет ли он прямо в ловушку?
Простая, но непоколебимая мысль постепенно прояснялась в голове Ли Чжаня, вытесняя страх смерти:
Он совершил преступление, и должен заплатить за него жизнью.
Но прежде чем умереть, он обязан взять на себя ответственность!
Он должен защитить Главу, не дать врагам навредить ему!
По крайней мере... по крайней мере, нужно вылечить раны Главы и избавить его от этой странной «болезни»!
При этой мысли Ли Чжань резко вдохнул, словно принял решение.
Он перестал биться лбом о землю и выпрямился, оглядываясь по сторонам.
Вдруг в расщелине между камней неподалеку он заметил холодный блеск, отражающий первые лучи зари — это был изысканный и невероятно острый кинжал, выпавший из рук Юнь Цинцы прошлой ночью.
Ли Чжань, подползая на четвереньках, осторожно подобрал его.
Металл обжег холодом, а инкрустированный в рукоять драгоценный камень больно впился в его грубую ладонь.
Сжимая кинжал, он снова опустился на колени в нескольких шагах от Юнь Цинцы.
Услышав движение, Юнь Цинцы резко открыл глаза. Его ледяной взгляд, словно два клинка, вонзился в Ли Чжаня.
Увидев кинжал в руках слуги, он криво, почти жестоко усмехнулся.
«Наконец-то решил покончить с собой?
Хоть немного соображает!»
Однако последующие действия Ли Чжаня полностью выбили его из колеи.
Ли Чжань положил кинжал на раскрытую левую ладонь. В его глазах читалась почти религиозная решимость.
Он поднял голову, глядя на восходящее солнце, и хриплым, надрывным голосом выкрикнул, чеканя каждое слово:
— Небеса свидетельствуют! Земля свидетельствует! Я, Ли Чжань, клянусь кровью!
Его голос, громогласный, раскатился эхом по всему ущелью.
Юнь Цинцы нахмурился, не понимая, что еще вытворяет этот слуга.
Ли Чжань перевел взгляд на него. В глазах смешались страх, вина и нечто большее — непоколебимая твердость:
— Прошлой ночью... прошлой ночью Ли Чжань оскорбил Главу, и смерть моя заслужена! Но ошибка совершена, и ничто не стоит моей жалкой жизни! Однако, прежде чем умереть, Ли Чжань клянется: я отдам свою жизнь, чтобы защитить Главу!
Он резко перехватил кинжал правой рукой за острое лезвие и с силой полоснул по ладони!
— Гх!
Сдавленный стон вырвался из груди. Густая алая кровь мгновенно хлынула из ладони, стекая сквока пальцев на холодные камни и расплываясь ярким пятном.
— Ли Чжань клянется перед Небом!
Он поднял окровавленную руку. Кровь текла по предплечью, голос дрожал от боли и волнения, но звучал предельно ясно:
— Отныне жизнь Ли Чжаня — это щит Главы! Это меч Главы! Пока я дышу, никто не посмеет причинить Главе ни малейшего вреда! Если нарушу клятву — пусть меня поразит гром, пусть душа моя будет уничтожена, и не познаю я покоя в вечности!
Принеся кровавую клятву, Ли Чжань словно исполнил нечто жизненно важное, и всё его тело обмякло.
Он кое-как обмотал кровоточащую ладонь краем одежды, поднялся и направился к Юнь Цинцы.
Юнь Цинцы, ошеломленный этой чередой действий, на мгновение лишился дара речи.
«Кровавая клятва?
Защищать его?
Этот слуга... он действительно лишился рассудка или замышляет что-то другое?»
Когда Ли Чжань подошел совсем близко, в душе Юнь Цинцы зазвенели тревожные колокола. Он рявкнул:
— Стой! Что ты задумал?!
Он попытался отстраниться, но за спиной была лишь ледяная скала. Отступать некуда.
Он хотел нанести удар, но даже поднять руку не хватало сил.
Ли Чжань остановился в шаге от него и неловко пояснил:
— Глава, здесь небезопасно. Холодно и сыро. Я знаю место на склоне, оно очень скрытое. Там можно укрыться от дождя, и есть сухая трава... Я отнесу вас туда.
— Наглец! Я никуда не пойду! — голос Юнь Цинцы был ледяным, полным властного величия.
Как он мог позволить этому слуге распоряжаться собой!
На лице Ли Чжаня отразилось замешательство, но если он что-то вбил себе в голову, его было не сдвинуть и девятью быками.
— Нельзя, Глава. Снаружи враги. Вы... вы ранены... нужно идти.
Сказав это, он больше не колебался. Игнорируя взгляд Юнь Цинцы, способный на куски рвать, Ли Чжань наклонился и протянул руки, собираясь подхватить его.
— Прочь! Не смей касаться меня своими грязными руками!
Юнь Цинцы задрожал от ярости. Он из последних сил взмахнул рукой, пытаясь оттолкнуть Ли Чжаня, но эта попытка была подобна удару мошкары по скале.
Ли Чжань лишь плотнее сжал губы. Он не проронил ни слова, но действовал решительно.
Обходя раны на теле Юнь Цинцы, он осторожно подхватил его на руки.
Тот показался ему почти невесомым, словно облако, но это облако было ледяным и яростно сопротивлялось.
— Отпусти! Проклятый раб! Я убью тебя! И весь твой род истреблю!
Юнь Цинцы никогда не подвергался такому обращению. Унижение и гнев почти лишили его рассудка; он отчаянно извивался, царапая ногтями обнаженную шею и грудь Ли Чжаня.
Ли Чжань поморщился от боли, но прижал его к себе еще крепче.
Он донес Юнь Цинцы до ручья, где росли крепкие лианы.
Одной рукой он с трудом сорвал несколько длинных плетей, а затем совершил поступок, от которого зрачки Юнь Цинцы сузились до предела.
Он осторожно опустил его, повернув спиной к себе, и начал обматывать лианами руки и тело Юнь Цинцы, привязывая его к своей спине!\ Чтобы грубая поверхность лиан не поцарапала нежную кожу Главы, он даже предусмотрительно подложил под него свою старую, рваную одежду.
— Ты...!
Юнь Цинцы застыл в оцепенении, которое тут же сменилось безграничной яростью!
Его, Главу, связали, словно какой-то товар, самым унизительным способом!
— Так... так будет безопаснее.
Ли Чжань объяснял это с самым невинным видом, явно считая решение гениальным. — Я понесу вас на спине. Тропа крутая, боюсь, вы упадете.
Сказав это, он не оставил Юнь Цинцы возможности для новых проклятий. Подняв связанного, неподвижного Главу, он начал карабкаться вверх по отвесному склону.
Юнь Цинцы был вынужден прижаться к широкой, влажной от пота и покрытой шрамами спине юноши. В нос ударил густой запах пота, земли и крови — этот мужской аромат вызывал тошноту и невыносимое чувство унижения.
Он стиснул зубы, перестав тратить силы на ругань. Он лишь впился ледяным взглядом, полным смертельной ненависти, в затылок Ли Чжаня.
Ли Чжань карабкался медленно и уверенно.
Природная сила позволяла ему даже с человеком на спине легко преодолевать крутые выступы.
Он осторожно обходил острые камни, выбирая самые надежные опоры, боясь, что малейшая встряска усилит прерывистые вздохи боли, доносившиеся со спины.
Прошло немало времени. Когда Юнь Цинцы, измученный тряской и унижением, начал терять сознание, Ли Чжань наконец остановился.
Он протиснулся в расщелину скалы, скрытую густыми зарослями. Внутри открылось небольшое, но сухое и чистое пространство — пещера. В углу лежала толстая подстилка из сухой травы; место напоминало заброшенное временное убежище охотника.
Ли Чжань бережно снял Юнь Цинцы со спины и, словно драгоценную, хрупкую вещь, уложил его на «кровать» из травы.
Как только Юнь Цинцы почувствовал свободу, он из последних сил перекатился в угол, схватил рваную одежду Ли Чжаня, которой тот подкладывал его под себя, и с силой закутался в нее, оставив видимыми лишь глаза, полные ледяной, всепоглощающей ненависти.
Глядя на то, как Глава сжался в комок, точно напуганный зверек, Ли Чжань открыл рот, хотел что-то сказать, но в итоге лишь неловко почесал затылок. Он отошел к входу в пещеру и принялся собирать сухие ветки, чтобы развести огонь и прогнать холод и сырость.
Свет пламени постепенно разгорался, освещая сосредоточенное лицо Ли Чжаня и сложную гамму чувств в глазах Юнь Цинцы: в них была не только жгучая ненависть и несмываемый позор, но и... беспрецедентное, глубокое чувство бессилия перед этим прямолинейным, упрямым и совершенно непредсказуемым слугой.
http://tl.rulate.ru/book/183338/17550950
Готово:
