Октябрь первого года эры Кванму (1864 год).
Шёл двенадцатый год с тех пор, как Вонбом начал своё личное правление.
Благодаря череде реформ, проведённых после начала его самостоятельного правления, Корейская империя переживала период великих преобразований.
Оглядываясь на прошедшие двенадцать лет, можно было заметить, что наиболее яркие перемены произошли в сфере дипломатии.
Были установлены дипломатические отношения с западными державами, такими как Великобритания, Франция и США, которых раньше называли не иначе как «западными варварами». Кроме того, империя помогла обрести независимость королевству Рюкю, долгое время находившемуся в зависимости от княжества Сацума, и установила с ним дружественные связи, а острова Яэяма, расположенные между Тайванем и Рюкю, превратила в свою колонию.
Более того, у княжества Сацума был арендован остров Танэгасима, где было учреждено генерал-губернаторство. Территории к югу от острова Танэгасима и острова Яэяма перешли под юрисдикцию губернатора Танэгасимы.
С японским сёгунатом велась тонкая дипломатическая игра. Из-за хаоса внутри Японии сёгунат был вынужден безучастно наблюдать за действиями Корейской империи в отношении княжества Сацума, однако в последнее время уровень его бдительности начал расти. В частности, Мацумаэ Такахиро, возглавлявший внешнюю политику сёгуната, не был тем человеком, который так просто отступит.
Отношения с Цин обострились до предела. Цин, в некоторой степени наведшая порядок во внутренних и внешних делах, немедленно обратила взор на Корейскую империю. Прежде всего, Цин стремилась вернуть себе авторитет «старшего государства», которым она пользовалась по отношению к Корейской империи на протяжении двухсот лет. Они отрицали независимость и суверенность Корейской империи и ясно давали понять, что без колебаний применят военную силу. Теперь армии обеих стран стояли друг против друга на берегах реки Амроккан.
Во внутренней политике наиболее заметным достижением стала стабилизация жизни народа. После реформирования системы трёх налогов, окончательно прогнившей за время правления могущественных семей, и преобразования налоговой системы, народ смог вздохнуть свободно, избавившись от безжалостных поборов. Налоги, взимаемые центральным правительством, были унифицированы в земельный налог, а налоги на роскошь, ранее использовавшиеся для содержания армии, были переданы в местные бюджеты, что укрепило финансы провинциальных администраций.
На протяжении десяти лет непрерывно велись работы по обмеру земель. На недвижимость, включая землю и дома, которыми владельцы обладали на законных основаниях, местные власти начали выдавать «свидетельство о праве собственности на недвижимость». Владельцы были обязаны регистрировать сделки купли-продажи или аренды в местных органах власти, что устранило почву для споров о земле. Кроме того, учитывая положение в регионах, где торговля была развита слабо, был введён налог на имущество для недвижимости, за исключением земли, чтобы восполнить дефицит местных налоговых поступлений.
Разумеется, расходы на жалование всем местным чиновникам взяло на себя центральное правительство, взамен усилив надзор за их коррумпированностью, что сделало процесс сбора налогов прозрачным. Упрощение налоговых статей и прозрачность сборов привели к тому, что народу больше не приходилось бросать родные места и скитаться в поисках пропитания из-за непомерного бремени.
Самый большой вклад в стабилизацию народной жизни внесли золото и сахарный тростник. Прибыль от переработки и продажи сахара, полученного с островов Яэяма и Рюкю, а также колоссальные объёмы золота, добытого на рудниках, таких как Унсан, коренным образом облегчили налоговое бремя, которое раньше преследовало людей даже после смерти, и укрепили государственную казну.
Все расходы, необходимые для Революционной армии Чосона, центрального правительства, Технологического института и объектов промышленной инфраструктуры, таких как гидроэлектростанции, полностью взяло на себя государство, что позволило народу сосредоточиться исключительно на своём благополучии.
С ростом благосостояния населения стало развиваться и товарно-денежное хозяйство. Теперь люди могли продавать излишки продукции на рынках и получать прибыль. Открытие портов и оживление торговли с Западом ещё больше ускорили развитие экономики. Государство строго контролировало чеканку монет и регулировало денежную массу, что позволяло управлять колебаниями цен. Это привело к стабилизации цен и стало ещё одним двигателем народного благополучия.
Следующим заметным изменением стал крах сословной системы. По сути, каждый, независимо от происхождения, получил право на обязательное образование — от начальной до средней школы, а при наличии способностей и успехов — на поступление в старшую школу и университет. Авторитет янбанов, которые раньше были единственным грамотным сословием, потерял смысл. Конечно, мощным толчком для этого процесса послужило расширение влияния Католической церкви после открытия портов и распространение западных идей равенства. Внутри страны было создано учение Тонхак, проповедующее идеи «Сичхонджу» (служение Небесному Владыке в себе) и «Саинъёчхон» (относиться к людям как к Небу), что окончательно сделало сословную систему пустой формальностью.
Благодаря непрерывным исследованиям Технологического института и торговле с западными державами, современные промышленные объекты меняли облик городов. Первыми в глаза бросались уличные фонари, трамваи, а также железные дороги и телеграфные сети. Если уличные фонари и паровые трамваи, экспериментально установленные в Ханьяне, были символами начала промышленной модернизации Корейской империи, то введение телеграфа и железных дорог стало пробным камнем, пробудившим в народе осознание необходимости прогресса.
Внедрение телеграфных сетей произошло во многом благодаря США и европейским державам. Американские телеграфные компании процветали во время Гражданской войны в США. Военные, осознавшие удобство телеграфа ещё в войне с Мексикой, с началом Гражданской войны расширили телеграфную сеть по всей территории США, и к 1861 году она уже пересекала континент. В Европе ситуация была похожей. Особенно после того как телеграф начали использовать для обеспечения безопасности на железных дорогах, к 1852 году телеграфные сети опутали всю Европу.
Строительство телеграфных сетей в Корейской империи началось в июле 1862 года. Корейско-британская железнодорожно-телеграфная компания, созданная совместно Корейской империей и Великобританией, начала прокладывать пути между Ханьяном и Чемульпо, одновременно устанавливая телеграфные линии. Британская компания «Great Western Railway» предоставила подвижной состав, а также прислала специалистов по прокладке путей и сетей, в то время как Корейско-британская железнодорожно-телеграфная компания взяла на себя само строительство.
Работы по прокладке линии Кёнъин и телеграфных сетей, начатые в июле 1862 года, завершились спустя двадцать месяцев, в феврале этого года. До Чемульпо, путь до которого из Ханьяна раньше занимал добрую половину дня, теперь можно было добраться всего за один сичжин (около часа). Стало возможным справляться о здоровье и передавать новости, не посещая город лично.
В этот период Технологический институт тоже работал не покладая рук. Необходимо было освоить технологии производства паровозов и телеграфного оборудования, внедрённых на линии Кёнъин. Для этого пришлось досрочно, всего через год, вернуть на родину студентов, тайно направленных для обучения на американскую «Magnetic Telegraph Company» и железнодорожный завод «West Point Foundry».
Однако у перемен всегда есть две стороны. Одна за другой начали проявляться проблемы.
Дворец Чхандоккун, зал Инджонджон.
— Ваш слуга не смог разведать вторжение внешних врагов и не сумел последовательно изложить дела текущие. Однако, если говорить вкратце, сейчас народное мнение расколото на два лагеря. Те, кто призывает карать «западных разбойников», стоят на стороне своей страны; те же, кто призывает к миру с ними, стоят на стороне врага. Если следовать первому мнению, мы сможем сохранить древние традиции и порядки нашей страны; если же второму — мы ввергнем людей в обитель зверей. Если исчезнет путь Конфуция, хлынут иноземцы и животные. Северные варвары — это иноземцы, о них ещё можно говорить, но Запад — это звери, о них и речи быть не может. Это великое различие, и любой, кто придерживается истинного пути, поймёт это. Посему Ваш слуга молит: Ваше Императорское Величество, когда Вы ежедневно касаетесь одежд, пищи или утвари, если среди них окажется хоть одна западная вещь, велите найти их все, собрать во дворе дворца и сжечь. Покажите ясно, что Вы любите, а что ненавидите. Это станет доказательством победы над собой и праведности помыслов, и тогда само существо Вашего Императорского Величества исправится. Если этим Вы поразите воображение родственников императорского дома и знати, не останется никого, кто бы не подчинился воле Вашего Императорского Величества; от двора внутри до дальних окраин снаружи все последуют Вашей воле, и государство Ваше будет исправлено.
В руках Вонбома была петиция.
— Значит, Запад подобен зверям, и нам не следует сближаться с ними и торговать?
Читая петицию, Вонбом чувствовал горечь.
«Идеология отвержения ереси».
Автором этой петиции был Хвасо И Ханно.
В оригинальной истории его учениками были не только предводители ополчения Чхве Икхён и Ю Инсок, но и братья Ан Мёнгын, Ан Чжонгын, Ан Чжунгын и Ан Хонгын, боровшиеся за независимость в Маньчжурии, а также Чо Бёнджун, Ли Сеён, деятели Шанхайского временного правительства Пак Ынсик, Ким Гу, Ким Сынхак, Ом Хансоп, Хван Чжонгван, бойцы Армии возрождения Чо Бёнджун, Ким Сынхак, Син Ухён, Син Ёнгам, Пэк Ыйбом, Чо Бёнсон, Пён Чхангын, Пак Иёль, Хон Сик, Син Донъёль — все они были последователями школы Хвасо.
Идеология отвержения ереси, проповедуемая Хвасо, заключалась в том, чтобы ценой жизни защитить порядки Неоконфуцианства, истинная преемственность которого сохранилась лишь в Чосоне, от западных «зверей».
Возможно, те, кто следовал его учению, и были великими людьми, отдавшими жизни за страну в рядах ополчения и движения за независимость, но, по крайней мере, восприятие реальности самим Хвасо было заперто в рамках средневекового Чосона.
Конечно, нельзя было сказать, что все его слова были совершенно устаревшими.
Он точно предвидел, что западные товары, которые хлынут после открытия портов, разрушат экономику Чосона, превратив его в экономическую колонию великих держав, и что Католическая церковь станет авангардом в захвате страны.
Но это было верно лишь в том случае, если Корейская империя не сможет противостоять принуждению и насилию Запада и будет лишь ведомой.
Если бы наша Корейская империя была равна им или даже превосходила их, то и оценку ситуации следовало бы давать иную.
Мысль о том, что против империалистических держав, палящих из пушек, можно выстоять лишь с помощью пассивной политики закрытых дверей, была ограничением средневекового мышления И Ханно.
— Ваше Императорское Величество, помимо И Ханно, петиции о разрыве отношений с западными странами и восстановлении неоконфуцианского порядка подали Ким Пхёнмук, Чхве Икхён, Ю Инсок, Пак Муниль, Ян Хонсу и другие.
Глава секретариата Мин Гюхён стоял перед ним с целой охапкой петиций.
— Я должен встретиться с ними.
— Ваше Императорское Величество, и это ещё не всё. Поскольку мы взимаем налоги на землю и дома, возник дефицит наличности — люди прячут деньги дома, чтобы избежать налогов. Министерство финансов регулирует денежную массу, но из-за этого дефицита количество валюты в обращении уменьшается, её ценность растёт, что приводит к падению цен. Однако если мы бездумно увеличим эмиссию, богачи, опасаясь обесценивания денег, могут разом выбросить накопленное на рынок, что вызовет резкую инфляцию. Пока это не оказывает сильного влияния на жизнь народа, но мы опасаемся ухудшения ситуации. Необходимы меры по борьбе с дефицитом наличности.
Мин Гюхён один за другим указывал на различные проблемы.
— По мере развития торговли растёт и разрыв между богатыми простолюдинами и беднотой, что также является проблемой. Хотя для бедных слоёв населения мы предоставляем жильё в бывших сованах и в приоритетном порядке нанимаем их на различные стройки, количество таких объектов ограничено, а работы зачастую носят разовый характер. Требуется фундаментальное решение, — добавил премьер-министр Ким Ёнджак.
— Кроме того, хотя с тех пор, как император Сунджо освободил государственных рабов, прошло уже более шестидесяти лет, частные рабы всё ещё не могут вырваться из своих оков. Их недовольство растёт с каждым днём. К тому же растёт число наёмных рабочих на современных промышленных объектах, и их голоса, требующие защиты своих прав, становятся всё громче. Учащаются случаи, когда работодатели, обладающие капиталом, используют своё положение и власть денег для угнетения рабочих.
Поскольку конфликты между работодателями и рабочими стали частыми, министр полиции Син Хон также взял слово, делясь своими трудностями:
— Помимо этого, появилось множество профессий, которых не существовало до открытия портов, и создаётся много организаций, представляющих эти группы. Однако местным чиновникам не хватает специальных знаний для управления ими и надзора за ними. Также среди низших слоёв населения, таких как пэкчоны, которых раньше презирали, быстро растёт требование равного социального обращения. И хотя дети этих слоёв населения, получившие обязательное образование, хотят продолжить обучение и стать чиновниками, сословные барьеры всё ещё существуют. Недовольство этим также нарастает.
— С другой стороны, янбаны боятся пошатнувшегося социального статуса, которым они пользовались прежде. Мнения разнятся: от учёных-конфуцианцев, считающих, что крах неоконфуцианского порядка сделает нас подобными западным зверям, до тех, кто сокрушается из-за резкой смены общественных нравов после открытия портов.
— Растёт и неприязнь к Католической церкви, чьё влияние ширится, и к западной культуре в целом. Это одна из причин, почему среди тех, кто отвергает западное учение, быстро распространяется Тонхак.
Министры один за другим указывали на проблемы, копившиеся всё это время.
«Просто ломать и менять всё подряд без оглядки — не лучший выход».
http://tl.rulate.ru/book/182621/17203663
Готово:
