Ван Тэн тяжело вздохнул, словно с плеч свалился тысячекилограммовый груз.
Он обвел взглядом аккуратно сложенные на столе подарки и подробный список, затем кивнул:
— Хорошо, поступим, как сказал Чэнгун. Завтра обойдем всех по очереди и вернем, разберемся с каждой суммой. Будущее ребенка важнее, нельзя его губить из-за этих денег.
На лице бабушки Чэнь Юйфан появилась ободренная улыбка, она взяла Ван Чэнгуна за руку.
— Чэнгун рассудителен, лучше отца.
Ее взгляд, полный любви и решимости, обратился к нему: — Теперь, когда ты работаешь в Канцелярии городского комитета партии, всегда помни: будь чист в помыслах и честен в делах. Наша семья Ван испокон веков живет честно, и этой репутации не должно быть пятна из-за тебя.
Ван Чэнгун серьезно кивнул: — Бабушка, не волнуйтесь, я обязательно запомню ваши наставления.
На следующее утро, едва забрезжил рассвет, в доме Ван началась суета.
Вся семья разделилась по задачам: Ван Чэнгун отвечал за сверку списка, мать тщательно пересчитывала каждую сумму подарка, а отец аккуратно запечатывал конверты.
Утренний свет, пробиваясь сквозь окна, освещал красные конверты, создавая теплую атмосферу. Но домочадцы Ван прекрасно понимали: эти подарки, символизирующие доброту односельчан, теперь должны были вернуться к своим дарителям. Первыми они навестили Дядю Ли, жившего на восточной окраине деревни.
Когда семья Ван объяснила цель визита, Дядя Ли сначала удивился, а затем рассмеялся от души:
— Это же замечательно! Чэнгун добился успеха, вся наша деревня радуется. Оставьте деньги себе, считайте это подарком на рождение ребенка.
Ван Тэн поспешно замахал руками: — Брат Ли, мы ценим ваше доброе намерение, но мы действительно не можем принять эти деньги. Есть правила Канцелярии, и мы должны их соблюдать.
Тут вперед шагнула бабушка Чэнь Юйфан: — У Чэнгуна только начало пути, мы, старшие, не должны ему мешать. Ваши добрые пожелания мы приняли, но эти подарки необходимо вернуть.
Подобные сцены разыгрывались по всей деревне. Большинство односельчан отнеслись с пониманием, но некоторые посчитали семью Ван излишне осторожной.
Тётя Чжао с западной стороны деревни, взяв мать Ван Чэнгуна за руку, сказала: — Зачем так формально? Чэнгун поступил на такую хорошую работу, что плохого в небольшом подарке?
Когда возникали подобные ситуации, Чэнь Юйфан терпеливо объясняла: — Ребенок только начинает работать в государственном учреждении, там много правил. Мы не должны терять главное из-за мелочей.
После целого дня хлопот, когда последний подарок был возвращен, солнце уже клонилось к закату. Перед отъездом Ван Чэнгун особенно попросил бабушку, и они вместе отправились к фамильному кладбищу на задней горе.
Кладбище в сумерках было тихим и торжественным. Бабушка зажгла бумажные деньги, и легкий дымок потянулся вверх.
Она тихо обратилась к надгробию: — Старик, наш Чэнгун добился успеха, поступил в Канцелярию городского комитета партии. Если ты на небесах, обязательно благослови его на блестящее будущее и честную жизнь...
Ван Чэнгун опустился на колени перед могилой и трижды торжественно поклонился.
По дороге обратно в Линлин, Ван Чэнгун смотрел на постепенно удаляющиеся знакомые сельские пейзажи за окном, а родители тихо переговаривались рядом.
Внезапно он вспомнил поговорку «Богатство и слава без возвращения на родину – как ходить в парчовых одеждах ночью». Теперь он по-настоящему понял ее смысл.
Тем временем в одном из жилых комплексов города Линлин, Ши Миньцянь прижималась к Цянь Цзюньцзе, вместе просматривая список кандидатов, опубликованный на сайте городской администрации.
Увидев строчку «Кандидаты, предложенные к найму Отделом образования района Линьху: Цянь Цзюньцзе», она восторженно обняла его за шею: — Цзюньцзе, это чудесно! Теперь ты государственный служащий!
Цянь Цзюньцзе самодовольно рассмеялся, его рука нескромно скользила по телу Ши Миньцянь: — Конечно! С моими способностями, мне не понадобится и десять лет, чтобы стать заместителем начальника, а потом и начальником. В будущем я стану главой района!
Лицо Ши Миньцянь выражало восхищение, она уже начала представлять себе блестящую жизнь жены главы района. В ее сознании один за другим возникали картины роскошных апартаментов, личного шофера, свиты — все это заставляло ее уголки губ невольно приподниматься.
— Дай-ка посмотрю, кто поступил в самый трудный для поступления в городе – Канцелярию городского комитета партии, — Цянь Цзюньцзе двигал мышкой. — Говорят, в этом году набирали всего двух человек. Те, кто смогли поступить, наверняка не простые. Может, потом сможем наладить какие-то связи.
Веб-страница медленно загружалась. Когда появилась строка «Кандидаты, предложенные к найму Канцелярией городского комитета партии: Ван Чэнгун», Цянь Цзюньцзе сначала замер, а затем потер глаза, не веря увиденному.
— Должно быть, однофамилец! — пробормотал он. — Как тот безработный мог туда поступить?
Но Ши Миньцянь вдруг вся затряслась, ее лицо мгновенно стало бледным.
Она пристально уставилась на номер удостоверения личности Ван Чэнгуна на экране, голос ее дрожал: — Это он... это действительно он... номер удостоверения личности совпадает!
Цянь Цзюньцзе заикаясь спросил: — Правда? Это тот безработный? Ты же говорила, что он даже работу найти не может?
Ши Миньцянь дрожа произнесла: — Да, личные данные полностью совпадают... это он...
Воздух внезапно застыл.
Лицо Цянь Цзюньцзе стало переменчивым, то мрачным, то серым. Внезапно он резко оттолкнул Ши Миньцянь и холодно произнес:
— Ши Миньцянь, я подумал, мы не очень подходим друг другу. Уходи!
Ши Миньцянь была совершенно ошеломлена. Она широко раскрыла глаза, глядя на этого человека, который менял свое отношение быстрее, чем переворачивал страницы, и лишь спустя долгое время смогла вернуть себе голос:
— Ты! Ты бросаешь меня только потому, что Ван Чэнгун поступил в Канцелярию городского комитета партии?
Цянь Цзюньцзе увидел, что маска сброшена, и перестал притворяться. Он фыркнул:
— Не говори ерунды. Мой отец — заместитель начальника районного управления транспорта. Как ты думаешь, ты мне подходишь? Тогда я просто польстился на твою внешность...
Эти слова словно вылили ведро холодной воды на голову Ши Миньцянь.
Она сдержала слезы, сжимая зубы, и сказала: — Цянь Цзюньцзе, ты пожалеешь об этом!
С этими словами она хлопнула дверью и вышла.
Идя по вечерней улице, Ши Миньцянь вся дрожала.
Гнев постепенно угасал, уступая место бесконечному сожалению.
Она вспомнила, каким хорошим был Ван Чэнгун: каждое утро вставал рано, чтобы купить ей завтрак, помнил все ее предпочтения, бессонно дежурил у ее постели, когда она болела, даже экономил на себе, чтобы купить ей ожерелье.
— Чэнгун... он так любил меня раньше... — прошептала Ши Миньцянь, и слезы наконец хлынули из ее глаз. — Если бы я тогда не презирала его за то, что у него временно не было работы...
Внезапно зародилась мысль: Ван Чэнгун так был без ума от нее, что если он все еще испытывает к ней чувства? Теперь, когда он поступил в Канцелярию городского комитета партии, у него блестящее будущее. Что, если им удастся помириться?
Эта мысль придала Ши Миньцянь сил.
Она поспешно достала телефон, обдумывая, какое поздравительное сообщение отправить. «Чэнгун, поздравляю! Я всегда знала, что ты очень талантлив...»
Написав это, она внезапно остановилась, вспомнив обидные слова, которые сказала при расставании: «Женщина, обласканная орлом, не смотрит на воробьев...»
Ши Миньцянь удалила введенный текст и понуро опустилась на скамейку у дороги.
Легкий ветерок пронесся мимо, она обняла себя руками и впервые по-настоящему пожалела о своем тогдашнем выборе.
А в комнате Цянь Цзюньцзе раздраженно чесал кожу головы.
Он никак не ожидал, что Ван Чэнгун, которого он высмеивал как «безработного», поступит в самый труднодоступный в городе — Канцелярию городского комитета партии.
Это заставляло его, человека, который благодаря семейным связям еле-еле поступил в районный отдел образования, чувствовать себя неполноценным.
— Черт возьми... — Цянь Цзюньцзе со злостью ударил по столу, начиная жалеть о том, что когда-то последовал за Ши Миньцянь и пришел унижать Ван Чэнгуна.
Теперь Ван Чэнгун взлетел на гребне волны, а он сам, из-за минутного импульса, мог оскорбить очень важного в будущем человека.
Это осознание заставляло Цянь Цзюньцзе испытывать беспокойство.
Он уставился на три слова «Ван Чэнгун» на экране компьютера, его взгляд был полон смешанных чувств.
Возможно, стоит подумать о том, как исправить отношения? Но как начать разговор?
http://tl.rulate.ru/book/182521/17563992
Готово:
