Председатель Ковнер не ответил. Он лишь сверлил её взглядом.
Директор Карин не оробела под этим взором. Она интуитивно понимала: если сейчас отступит, её «путь из роз», который она так бережно выстраивала, в мгновение ока превратится в «путь из пламени» и поглотит её.
— Ладно, я выслушаю. Но если твой ответ меня не удовлетворит...
— Этого не случится.
Председатель Ковнер вздернул подбородок, давая ей шанс.
— Дороти Дилей, крёстная мать мира скрипки, и Иван Галамян, великий наставник века.
При упоминании имён величайших педагогов в истории Джульярдской школы, председатель Ковнер поморщился.
— Снова говорить о таланте Чон Сонхян, которая училась у них обоих, — только зря сотрясать воздух, — на лице директора Карин не было и тени улыбки. — Оба великих мастера скрипки в один голос твердили: Чон Сонхян — это наследие человечества, которое они взрастили.
— Было такое.
— И эта самая Чон Сонхян не насладилась своим расцветом и года, получив травму пальца.
Председатель Ковнер не спеша пережевывал основное блюдо в ресторане «Маса».
Пока один наслаждается изысканной едой, другая идёт по тонкому канату между жизнью и смертью.
— Ради Чон Сонхян, оставившей скрипку, профессор Дилей и профессор Галамян единогласно просили совет директоров...
— Ты припоминаешь странные вещи.
— ...назначить Чон Сонхян самым молодым профессором Джульярдской школы, чтобы она могла воспитывать новое поколение.
«На самом деле это было больше похоже на шантаж, чем на просьбу», — мысленно добавила директор Карин.
— Ты ведь не для того тратишь моё время, чтобы рассказывать эти очевидные вещи?
— Разумеется. Самое важное начинается как раз сейчас.
Директор Карин продолжила:
— Вы помните, почему пять лет назад профессор Чон Сонхян внезапно оставила свой пост?
— Конечно.
«Как я мог забыть тот момент, когда эта дерзкая и коварная азиатская девка прилюдно унизила совет директоров», — подумал председатель Ковнер, но вслух этого не произнёс. Лишь лицо его исказилось от отвращения.
— Она подвергла совет резкой критике, указав на то, что престижная Джульярдская школа превращается в обычные курсы...
— Хватит. Ближе к делу.
Несмотря на его слова, директор Карин упрямо продолжала, подчеркивая важность своих слов:
— Она была художником, который стремился к «искусству» больше, чем кто-либо другой. А не к «деньгам».
— Не знал, что у тебя столь возвышенные убеждения, — пробормотал он с сарказмом.
Карин, не обращая внимания на его тон, продолжила:
— Возможно, её предупреждение было пророческим.
— К чему ты клонишь?
Председатель Ковнер всё ещё не понимал, зачем Карин пустилась в эти воспоминания.
— Уровень Джульярдской школы падает, как она и предсказывала. Вы знаете, какой процент азиатских студентов среди поступивших в прошлом году? Тех самых азиатов, которых вы так презираете.
Карин говорила быстро, словно и не ждала ответа:
— Их более сорока процентов. Целых сорок процентов! И хотите услышать ещё более шокирующий факт? Большинство из них — студенты из Китая. Богатые китайские студенты без капли таланта и мастерства!
На лице председателя Ковнера промелькнуло раздражение.
— Уходя из школы, профессор Чон Сонхян оставила мне предупреждение.
— Тебе? — спросил Ковнер.
— Да.
— И что же она сказала?
— Что в тот момент, когда Джульярдская школа опьянеет от китайского капитала, она рухнет.
— Послушай, — почти рефлекторно вырвалось у председателя, столкнувшегося с неудобной правдой.
— Погодите. Позвольте мне закончить, — голос директора Карин, просившей о понимании, почему-то звучал властно. — Чон Сонхян была истинным творцом, который переживал об упадке искусства больше, чем кто-либо.
— Хм, позволь и мне добавить. Такие идеалисты в конечном итоге всегда проигрывают. И она проиграла.
— Кто знает.
— Что значит «кто знает»? Истинное искусство? И у неё, и у тебя в голове полная каша, — едко отрезал Ковнер. Он уже давно отложил палочки, потеряв аппетит.
Затем он добавил:
— Благодаря этому чёртову китайскому капиталу Джульярдская школа всё ещё держится на плаву. Пораскинь мозгами.
— Вот именно поэтому я и предлагаю перевернуть доску.
— Что?
— Как изменилась школа всего за пять лет после её ухода? Как она изменилась после открытия первого филиала в Китае!
— Это...
— В этом году Кёртисовский институт музыки впервые обошёл Джульярдскую школу.
Ковнер некоторое время молча смотрел на Карин, прежде чем произнести:
— Рейтинги — вещь переменчивая.
Это было трусливое оправдание.
— Для всех, кроме Джульярдской школы. Хотя, конечно, прошлый год стал последним исключением, — Карин особенно выделила слова «прошлый год». Председатель Ковнер поджал губы.
Это была его привычка, когда он о чём-то напряжённо думал. Заметив это, директор Карин поспешила добавить:
— Я знаю, что совет директоров уже ломает голову над этой проблемой. И самое главное — это лишь начало.
— Почему ты так думаешь?
— Вспомните прошлогодний инцидент на Люцернском фестивале. Ту отвратительную выходку, когда они отстранили талантливого солиста и вывели на сцену китайца, который был им выгоден!
Председатель Ковнер молчал секунд десять. Затем спросил:
— И что ты предлагаешь? Мой секрет выживания в том, чтобы следовать течению. Так что, Карин, прекращай заниматься глупостями.
— Глупость — это барахтаться в гнилой воде, господин председатель.
Вопреки резкости слов, говорила она очень спокойно, отчего между бровями Ковнера пролегла складка.
— После инцидента в Люцерне в Берлинском и Венском филармонических оркестрах, а также в Лондонском симфоническом оркестре начало зреть серьёзное недовольство китайским капиталом. Иными словами, течение сменилось.
Она сделала глубокий вдох, будто решаясь на что-то:
— Сейчас идеальный момент, чтобы снова стать лучшей школой искусств в мире.
Глаза Карин, которая всегда была покорной в его постели, впервые сверкнули холодной сталью, и председатель Ковнер всерьёз задумался.
— Нет способа, — горько выплюнул он, пробормотав под нос: «Чёртовы азиаты».
— Есть, — мягко ответила директор Карин.
— Нужно использовать Чон Сонхян.
Ковнер огляделся. Все вокруг были погружены в свои разговоры. Убедившись в этом, он произнёс:
— Давай конкретнее.
— Если Чон Сонхян вернётся в Джульярдская школа, китайские профессора, которые за это время успели набрать силу, будут протестовать.
— Думаешь?
— Обязательно. Сначала, конечно, затихнут. Но...
— Но?
— Со временем столкновение неизбежно.
— Послушай, Карин. Мне нравятся любезные женщины.
— Хм... Вы хорошо знаете характер Чон Сонхян, так что вам будет легко понять. Она непременно выставит вон бездарных преподавателей и студентов, поступивших за взятки.
Директор Карин продолжала говорить вкрадчивым голосом.
— Это будет непросто.
— Разумеется. Если бы это было просто, мы бы не оказались в таком положении. И ещё один важный факт...
— Не тяни.
— Она тоже азиатка. А значит, весь гнев, который последует, обрушится на «азиатку» Чон Сонхян.
— Хм... Думаешь, получится?
— Чон Сонхян сильнее, чем кажется. К тому же, в мире классики ещё много старейшин, которые с тоской вспоминают её игру. Нам нужно лишь...
— Придать ей сил. Как я сделал это для тебя.
Карин кивнула.
— Избавиться от следов азиатов руками самой азиатки... Мне это нравится. Вот только спонсоры будут в бешенстве.
— Как я уже сказала, все обвинения и позор падут на Восточную ведьму. Джульярдская школа просто умоет руки, заявив, что уважает философию «выдающегося профессора».
— Это сработает раз или два. Такое оправдание долго не прослужит.
— Пары раз будет достаточно.
— Достаточно?
Директор Карин на мгновение замолчала, представляя будущее, а затем сухо ответила:
— Зачем беспокоиться о далёком будущем, когда мы не знаем, что принесёт завтрашний день?
И добавила:
— Если станет совсем худо, мы её просто выбросим. Она — та, кто нуждается в нас, так что мы можем использовать её хоть недолго, хоть долго. В любом случае, мы выиграем время.
— Ведьма, на которую устроят охоту на ведьм...
Пробормотал председатель Ковнер с каким-то странным чувством. Внезапно он сфокусировал взгляд на Карин и спросил:
— Ты уверена?
— Есть такое выражение: «Сначала осторожно оседлай коня». А затем...
— «Смело гони его вперед». Хорошее изречение.
Председатель Ковнер подхватил цитату Гёте и переспросил:
— Твою мысль я понял. Но зачем тебе это?
— Простите?
— Вряд ли у тебя столь благородные цели. Говори как есть.
— Пора заодно убрать китайцев из совета директоров Джульярдской школы.
— И?
— А что ещё? Вы должны пообещать мне их место.
— Говоришь так, будто я тебе задолжал.
— Разве это не малая цена за избавление от китайского капитала?
Глядя на Карин, которая утверждала, что это выгодная сделка, председатель Ковнер в конце концов согласился принять её условия при условии успеха плана.
— И всё же, неужели тебе мало места директора по персоналу?
На вопрос Ковнера Карин ответила мгновенно, словно это и не стоило обсуждения:
— Всё потому, что я человек.
«Человек, значит».
Возможно, бесконечная жажда — это испытание, данное Богом с самого начала. И, возможно, именно так человек обретает свою полноту.
Поэт Гомер в «Одиссее» сказал так:
«Сердца людей переменчивы, подобно дням, которые посылает им Бог».
Пристально глядя на Карин, председатель Ковнер тяжело вздохнул и выдохнул: «Вот оно как». Затем, словно вспомнив что-то важное, добавил:
— Ах да, ты в одном ошибаешься.
— В чем же?
— Я не презираю азиатов. Если бы я действительно их ненавидел, я бы не пришел в этот японский ресторан «Маса», отмеченный тремя звёздами Мишлен.
— Тогда почему?
— Попробуй спросить об этом саму себя. Исповедь души
http://tl.rulate.ru/book/182432/17170967
Готово:
