Пол года пролетело незаметно в череде дней И Фана, занятого рубкой дров, охотой и уходом за матерью и наставником.
За эти пол года И Фань достиг невиданных высот в охотничьем мастерстве, превзойдя даже своего учителя. Он был проницателен, смел и осторожен, унаследовав не только навыки Чжан Дашаня, но и добавив к ним собственную наблюдательность и умение планировать. Добычи становилось всё больше, жизнь в доме постепенно налаживалась, а болезнь матери стабилизировалась благодаря своевременному лечению. Хоть он и оставался молчаливым, спина его выпрямилась, а в глазах появилась такая уверенность и острота, что никто не смел его недооценивать.
Чжан Дашань тоже постепенно выходил из уныния. Хоть его ноги и болели, и он больше не мог ходить в горы, он стал для И Фаня лучшим «военным советником». Сидя во дворе, он слушал рассказы И Фаня о лесных видах и следах, точно определял перемещения и повадки зверей, без остатка делясь всем своим опытом. Старик и юноша – один советовал, другой действовал, и жизнь их обрела проблеск надежды.
Однако это редкое затишье было полностью разрушено, когда срок ссылки Ван Ху подошёл к концу.
Освобождённый Ван Ху казался голодным волком, долгое время державшимся в плену. Полугодовое унижение и обида не только не ослабли, но и стали ещё более ядовитыми в его сердце. Он больше не смел применять насилие открыто – остаточный авторитет старосты и наказание по деревне всё ещё вызывали у него страх. Но его злобные глаза неотрывно следили за И Фанем, выискивая возможность для мести.
Вскоре он нашёл новое оружие – своего зятя, служащего в уездной управе, Чжао Ганьбаня.
В один из дней И Фань, как обычно, отправился в город продавать выделанные шкуры и несколько кусков отборного мяса. Он хотел выручить немного денег, чтобы купить матери и наставнику новую одежду, а также приобрести немного белой муки, чтобы улучшить питание.
Он только разложил свой товар на рынке, ещё не начав торговлю, как к нему подошли два стражника в официальной форме, с лихо сдвинутыми набок шапками. Один из них постучал по прилавку И Фаня железным прутом и, косо взглянув, спросил: «Мальчишка, кто тебе позволил здесь торговать?»
И Фань узнал в них подчиненных Чжао Ганьбаня и почувствовал, как в нём зародилось беспокойство. Он спокойно ответил: «Почтенные господа, я всегда здесь торговал и не выходил за пределы дозволенного».
«Раньше было раньше, теперь – теперь!» – надменно сказал другой стражник. – «Уездный голова издал новый указ: все, кто продает лесные товары и дичь, должны иметь документ «охотничьего билета» и уплатить «налог на горы и леса» в размере три десятых от выручки! Где твои документы? Готов ли ты к уплате налога?»
«Охотничий билет? Налог на горы и леса?» – И Фань замер. Он никогда не слышал о таком правиле. Другие торговцы вокруг переглядывались и шушукались, явно тоже услышав об этом впервые.
«Нет?» – стражник усмехнулся. – «Значит, незаконная торговля и уклонение от государственных налогов! По закону, товар конфискуется, а тебя отводят в управу для двадцати ударов палками!»
Сказав это, не дав И Фаню и слова вставить, стражники принялись хватать шкуры и мясо с прилавка. И Фань инстинктивно попытался защитить свой товар – это был результат его тяжёлого труда, надежда на жизнь всей семьи!
«На каком основании вы отбираете вещи! Такого налога не существует!» – И Фань был в ярости и отчаянии, его голос невольно повысился.
«Эй! Ещё и сопротивляешься закону?!» – стражники, увидев это, стали ещё более наглыми, вытащили железные пруты и попытались его оттащить.
В этот момент Чжао Ганьбань неторопливо подошёл со стороны и, деланно отругав своих подчинённых: «Что вы делаете? На глазах у всех, как это выглядит!» Он повернулся к И Фаню и, криво усмехаясь, сказал: «И Фань, это не зять… ой, не я, этот чиновник, усложняю тебе жизнь. Это действительно новое правило, установленное уездной управой, с печатью и подписью на белой бумаге. Ты не можешь предъявить документы и не платишь налог, мы тоже в затруднительном положении».
И Фань посмотрел на фальшивую ухмылку Чжао Ганьбаня, затем на Ван Ху, который с выжиданием наблюдал из-за толпы (он злорадно хихикал, прячась за спинами людей), и мгновенно понял. Это был заговор Ван Ху, вступившего в сговор с его зятем, использовавшего официальное прикрытие, чтобы подставить его! Это так называемое «новое положение», скорее всего, касалось только одного И Фаня!
«Чжао Ганьбань, почему об этом правиле спрашиваете только у меня, а других нет?» – И Фань с трудом сдерживал гнев и холодно спросил.
«Что? Ты ставишь под сомнение решение уездного головы?» – лицо Чжао Ганьбаня помрачнело, он навесил на него тяжёлую ярлык. – «Похоже, без хорошей взбучки ты не поймёшь, насколько суров закон! Приведите кого-нибудь, заковать его! Весь товар – конфисковать!»
Холодные стальные кандалы легли на запястья И Фаня. Он отчаянно сопротивлялся, но как мог тягаться с двумя стражниками, похожими на голодных волков? Его драгоценная добыча была украдена, а сам он подталкиваемый, направлялся в сторону уездной управы.
Толпа вокруг перешёптывалась, кто-то сочувствовал, кто-то боялся, а кто-то просто наблюдал за представлением, не желая вмешиваться. Ван Ху показал голову из толпы и сделал И Фаню предельно оскорбительный жест, на его лице играли самодовольство и наглость.
И Фаня увезли. Весть быстро разнеслась по деревне Ванцзя.
Узнав об этом, староста вздрогнул от гнева: «Бесстыдство высшей степени! Использование служебного положения в личных целях, угнетение честных людей! Неужели ты думаешь, что в деревне Ванцзя нет никого?» Он немедленно приказал готовить осла, чтобы отправиться в уездную управу и потребовать объяснений.
Чжан Дашань тоже заволновался, колотя по своей больной ноге: «Староста, они прикроют друг друга, вы пойдёте туда, и, боюсь…»
«Чего бояться!» – староста, вздыбив бороду и усы, воскликнул: – «Хоть я и не занимаю никаких должностей, но моё имя ещё чего-то стоит! Я хочу увидеть, осмелится ли этот уездный голова, ради какого-то писаря, попрать закон и исказить истину!»
Однако староста был уже стар, его ноги плохо слушались, и когда он, наконец, добрался до уездной управы в городе, И Фань уже был заключён в тюрьму. Чжао Ганьбань, обвинив его в «уклонении от налогов и сопротивлении закону, криках в зале суда», заранее доложил уездному голове. Уездный голова, чья повседневная работа во многом зависела от писарей, и видя, что арестован всего лишь бедный охотник без денег и власти, не стал вдаваться в подробности и разрешил его задержать на ночь, а на следующий день провести допрос.
В холодной и сырой тюремной камере И Фань прислонился к ледяной стене, оковы на его запястьях были тяжёлыми и холодными. Он смотрел на слабый лунный свет, проникающий сквозь узкое оконце, и его сердце было полно гнева и обиды.
Он не боялся трудностей, не боялся тяжёлой работы, но не мог вынести этого унижения – быть беззащитно угнетённым властью, когда не знаешь, куда обратиться за правдой! Постоянное давление со стороны Ван Ху, притеснение Чжао Ганьбаня, прикрывающегося официальной властью, давили на его сердце, как тяжёлые камни.
Он знал, что староста обязательно придёт спасти его. Но сможет ли он спасти его в этот раз, а в следующий? Пока Ван Ху и его зять будут рядом, пока они смогут использовать силу власти, эти проблемы никогда не закончатся.
В темноте кулаки И Фаня сжались так крепко, что ногти впились в ладони.
Нельзя больше оставаться в таком пассивном положении. Нужно найти способ, как всё это кардинально изменить.
http://tl.rulate.ru/book/182421/17471051
Готово:
