Глава 11
Четыре Года Древ.
По меркам смертных — сорок лет. По эльфийским — короткая пауза между вдохом и выдохом.
Четыре года я наблюдал, как босоногие сорванцы, с которыми я носился по лесам, незаметно превращались в юношей и девушек. Сами того не ведая, они становились первым поколением народа, которому предстоит драться за свою жизнь.
Некоторые из них уже успели сделать то, что рано или поздно делает любой эльф. Нове нашел свою Мириэль — девчонку из Линдар, чей голос мог заставить рыдать взрослого мужика. И это не ради красного словца: я лично видел, как мой отец, бросив работу, замер с полуоткрытым ртом, прислушиваясь к ее пению.
Архэан ухаживал за Сильвен. Без громких признаний и картинных жестов. Да они и не требовались. Любому, кто наблюдал за Архэаном дольше пяти минут, становилось предельно ясно: парень сделал выбор, вопрос закрыт.
А я?
Я строгал луки. Копил знания с параноидальным упорством человека, готовящегося к долгой осаде. Процентов девяносто того, что знал, я держал при себе, крепко стиснув зубы, а оставшиеся десять — методично вдалбливал в любого, кто готов был слушать.
Я ведь знал, что надвигается.
Просто не подозревал, что оно заявится прямо сегодня с утра.
Рог разорвал утро в клочья.
Ни одна эльфийская глотка не смогла бы взять такую ноту, ни один созданный нами инструмент не выдал бы такого звука. В нем была первобытная тяжесть. Она отдавалась в ребрах, пульсировала где-то за глазами и вступала в жутковатый резонанс с тем, что я к тому времени привык называть Светом.
Заготовка лука выскользнула из моих рук и глухо стукнулась о траву.
Рог взревел снова — на этот раз ближе.
— Селас! — Эол выломился из подлеска на полном ходу. Его предплечья всё еще были измазаны сажей от костра, который он, судя по всему, бросил прямо посреди готовки. — Озеро! Там… ты должен пойти…
— Знаю. — Я уже бежал.
Мы неслись плечом к плечу. К тому моменту, когда мы выскочили на последнюю полоску леса перед берегом, мы уже двигались в сплошном потоке эльфов. Миньяр выплывали из своих золотистых хижин на западной стороне, Таттьяр вываливались из мастерских, бросив инструменты; Нэльяр протискивались сквозь толпу с той торопливой, текучей грацией, которой обладало только мое племя.
Всех тянуло в одно место. Словно магнитом.
У самой воды толпа поредела, а затем и вовсе расступилась.
И я увидел его.
Оромэ осадил коня на гребне холма.
Внизу, в мягкой, непостижимой серой дымке звездного берега, суетились фигурки. Высокие и тонкие, с волосами цвета серебра, золота и воронова крыла, они сновали между маленькими хижинами. В траве носились дети. Кто-то пел — без слов, и это была не молитва какой-либо знакомой Оромэ силе. Это была песня ради самой песни.
Он долго сидел в седле, просто глядя на них.
Дети Отца.
В его глазах — глазах существа, не имеющего ничего общего с созданиями, топчущими твердь этого мира, — появилось нечто, чему он пока не находил названия ни в одном из известных ему языков. Это была не жалость, не радость и не триумф. Что-то куда более тихое. Что-то пугающе близкое к любви, которую Валар редко себе позволяли.
«Понимаете ли вы, кто вы такие? — подумал он, глядя на них. — Знаете ли вы, что вас ждет?»
Они не могли знать. Они проснулись так недавно. Не выставили дозоров. Не назначили часовых. Любой крупный хищник мог бы спуститься по этому склону и оказаться прямо посреди поселения прежде, чем первый из них догадался бы спросить, что ему нужно.
А Тень на севере уже пришла в движение.
Он видел следы. Свежие. Охотник не привык докладывать о том, чего не знал наверняка, но одно он знал точно: Мелькор почувствовал пробуждение этих детей так же, как и он сам. И Мелькор пришел на восток — гораздо раньше и с куда более скверными намерениями, чем рассчитывали Валар.
В лесах на крайнем севере уже появились гнилые, выжженные пустоты — места, где что-то было забрано и изуродовано. На краю мира уже бродили твари, которых там не было в прошлый раз, когда Оромэ проезжал этими тропами. Силуэты на опушках, смутно знакомые и одновременно чужие; они сидели у своих костров, как люди, но линия спины была изломана, а очертания не совпадали ни с чем из написанного в Первой Музыке.
То, что Мелькор творил в глубоких подземельях, он делал медленно: стравливал одно живое существо с другим и смотрел, что получится из их слияния. Оромэ пока не знал, что именно из этого выйдет. Но мог догадываться. И очень не хотел оказаться правым.
Он не мог оставить Квенди здесь. Не с тем, что надвигалось.
http://tl.rulate.ru/book/181439/18293114
Готово:
