Дорога становилась лучше. Утрамбованная земля сменилась гравием, затем чем-то почти похожим на мостовую — плоскими камнями, подогнанными друг к другу с удивительной точностью. Повозки покатились ровнее. Шаг ускорился.
И потом, за поворотом дороги, он увидел её.
Коноху.
Деревня оказалась больше, чем он представлял.
Огромная стена окружала поселение — дерево и камень, не меньше пятидесяти футов высотой, со сторожевыми башнями через равные промежутки. За ней здания поднимались хаотичным разрастанием, крыши виднелись во всех направлениях. А над всем этим, господствуя над линией горизонта, в скале, нависавшей над деревней, были высечены лица.
Три. Гигантские каменные портреты, каждый, наверное, футов в сто высотой, смотрели на деревню сверху вниз с выражениями от суровой строгости до благожелательности. Хокагэ, понял он. Лидеры. Их лица, увековеченные в камне как напоминание о... чём? Наследии? Власти? Тяжести традиции, давящей на всех внизу?
Скорее всего, обо всём сразу.
Ворота показались впереди, когда они приблизились: массивная деревянная конструкция, встроенная в стену, по бокам — караульные посты, над ними — символ листа. Шиноби в форме стояли на страже; позы у них были профессиональные, но не агрессивные. Сопровождавшие конвой обменялись с ними жестами, когда подошли ближе, и ворота распахнулись без всяких церемоний.
Они прошли внутрь, и Тацуя вошёл в Деревню, скрытую в листве.
Первое впечатление было таким: организованный хаос.
Улицы кишели людьми — гражданские и шиноби смешивались в потоке, который каким-то образом работал, несмотря на отсутствие очевидных правил движения. Торговцы зазывали покупателей из лавок, выстроившихся вдоль главной улицы. Дети носились между ног взрослых — смеялись, спорили или просто существовали в той беспечной манере, какая бывает у детей, когда они чувствуют себя в безопасности.
Здания представляли собой смесь стилей: традиционные деревянные строения с черепичными крышами, более современные бетонные сооружения, всё теснилось вместе без видимого плана. Линии электропередачи — линии электропередачи! здесь было электричество! — тянулись между столбами. Вывески рекламировали магазины и услуги письменностью, которую он не мог прочесть, — нет, постойте, мог. Символы обретали смысл, стоило сосредоточиться: ещё один дар образования этого тела.
И повсюду — символ листа. Вырезанный на стенах. Нарисованный на знамёнах. Вышитый на одежде. Личность деревни — вездесущая и неизбежная. При виде него внутри что-то шевельнулось — фраза всплыла из истории тела.
Воля Огня.
Он не помнил, как учил это, не мог представить ни класс, ни наставника, но слова обладали весом. Эмоциональный отклик без контекста. Ещё один обломок жизни, которой он не проживал.
Как-то ведь надо мотивировать детей идти в ранние могилы, подумал он. Чем бы на самом деле ни была эта Воля Огня, он сомневался, что она так благородна, как утверждала пропаганда.
Конвой разделился сразу после входа. Гражданских направили в один район, раненых шиноби — в другой. Тацуя успел увидеть, как Юки уводят вместе с остальными беженцами; она оглянулась один раз, нашла его взглядом и подняла маленькую руку на прощание.
Он ответил тем же жестом. Потом она исчезла, проглоченная толпой.
— Раненые — в госпиталь, — крикнул один из шиноби сопровождения. — Явиться на сортировку для оформления. Все, кто может идти, за мной.
Тацуя последовал.
Госпиталь был большим зданием неподалёку от центра деревни: белые стены, чистые линии, несколько этажей. Он выглядел почти нормально, почти знакомо — если не считать шиноби у входа и едва заметной неправильности некоторых архитектурных деталей. Окна были укреплены. Стены толще, чем требовалось. Скрытые меры обороны, печати? Вероятно.
Внутри в зоне сортировки царил эффективный хаос. Медики двигались между пациентами, распределяя их по тяжести состояния. У входа за столом оформляли прибывших: записывали имена, назначения в подразделения, отчёты о ранениях. Тацуя встал в очередь и стал ждать.
Когда подошла его очередь, уставший на вид чунин просмотрел его бумаги и задал отрывистые вопросы.
— Имя?
— Тацуя Мэгури.
— Ранг?
— Генин.
— Назначение?
— Третья дивизия. Прикреплён к полевому подразделению. — Слова пришли автоматически, снова мышечная память. — Их больше нет. Весь отряд.
Выражение лица чунина не изменилось, но в глазах что-то мелькнуло. Узнавание, возможно. Или просто усталое принятие ещё одного отчёта о потерях.
— Ранения?
— Переломы рёбер. Вывих плеча, вправлен в поле. Сотрясение, есть провалы в памяти. Небольшие рваные раны.
— Текущее состояние?
— Ходячий. Подвижен. Могу функционировать.
Чунин сделал пометки в бланке, затем с механической точностью поставил печать. Он подвинул через стол тонкую папку — личное дело, судя по виду.
— Ты назначен в резервный состав до нового распределения. Завтра в ноль восемьсот явиться в Административное здание на разбор и получение новых приказов. До того времени ознакомься с делом. Назначение в казарму внутри. Вопросы?
Дюжина. Сотня. Ни одного, который он мог бы задать безопасно.
— Нет.
— Свободен. Следующий.
Казармы располагались в районе, где, похоже, жили в основном военные. Ряд за рядом одинаковых зданий — функциональных, а не удобных, спроектированных для того, чтобы эффективно хранить тела между развертываниями.
Тацуя нашёл назначенную ему комнату: маленькое помещение, может, восемь на десять футов, с кроватью, письменным столом, сундуком для вещей — и больше ничем. Стены были голые. Единственное окно выходило во внутренний двор, где другие шиноби занимались своими привычными делами.
Он сел на кровать. Та скрипнула под его весом.
Дом.
Слово ощущалось неправильным, но лучшего не было. Теперь он жил здесь. В этой тесной комнате военной казармы, в деревне, полной детей-солдат и магии ниндзя, в мире, которого не должно было существовать.
Он позволил себе почувствовать это — по-настоящему почувствовать — впервые с момента пробуждения. Дезориентацию. Потерю. Чистую, невозможную странность всего, что случилось.
http://tl.rulate.ru/book/180738/18259169
Готово:
