Вероке в этом году исполнилось шестнадцать.
В возрасте, подобном едва распускающемуся бутону, она пребывала в прекрасном расположении духа.
Потому ли, что в столь впечатлительную пору даже вид падающего листа заставляет расцветать улыбку?
Чушь, над которой бы и проходящая мимо собака посмеялась.
Мало того что поблизости не было никаких падающих листьев, так еще и будь они там, ничего бы не изменилось.
В словаре Вероки просто не могло существовать такого понятия, как «избыточная впечатлительность».
Для нее это было лишь ужасающим тщеславием и непозволительной роскошью.
По крайней мере, в ее положении.
Кто-то мог бы возразить: мол, не слишком ли мрачно она рассуждает для своего возраста, когда только начинаешь познавать мир?
Таким людям Верока хотела задать встречный вопрос.
Пусть попробуют сами в шестнадцать лет броситься на передовую борьбы за кусок хлеба. Посмотрим тогда, заговорят ли они о «богатстве чувств» и «возрасте познания мира».
Более того, ее работа не была каким-то заурядным ремеслом.
Это был труд, требующий постоянного предельного напряжения, словно прогулка по тонкому льду.
И иначе быть не могло.
Стоило хоть на миг расслабиться — и было неизвестно, какая ужасная участь ее постигнет.
Профессия горничной, а особенно специфическая роль горничной в Королевской академии Шрауда, была именно такой. Одно неверное движение глаз могло привести к бессмысленной гибели.
Такова была доля тех, кто прислуживал аристократам.
Для так называемых «настоящих» дворян, владеющих землями, горничная порой была существом ничтожнее насекомого. Существом, обязанным сгорать без остатка ради их благородного комфорта, удобства и развлечения.
Если прикажут умереть — нужно было хотя бы притвориться мертвой. Или же действительно погибнуть мучительной смертью.
Остальное даже не стоило упоминать.
Что ж, критиковать ее за сухость чувств было легко. Но прежде стоило бы оказаться хотя бы в половине тех условий, в которых жила она. Тогда бы слово «впечатлительность» и вовсе не сорвалось бы с их губ.
В этом Верока была уверена.
Конечно, кто-то мог бы привести в пример других горничных: разве среди сверстниц Вероки мало тех, чьи сердца полны грез?
И это возражение Верока отчасти признавала.
Немало было горничных, мечтающих о пылком романе с аристократом и последующем драматическом повышении своего статуса.
Честно говоря, таких было пруд пруди.
Пустоголовые.
Вероке не оставалось ничего, кроме как списать это на абсолютную пустоту в их черепных коробках. Стоило хоть немного пошевелить извилинами, чтобы понять, насколько эти фантазии нелепы.
Начнем с того, что самому возникновению любви мешали непреодолимые преграды.
С чего бы вдруг дворянину испытывать столь сложное чувство, как любовь, к какой-то ничтожной горничной? При наличии благородных леди, чья кожа бела как жемчуг благодаря постоянному уходу.
Горничная годилась лишь для утоления похоти на одну ночь.
Разумеется, случалось, что врожденная красота помогала преодолеть этот тернистый путь. Оттого неопытные юные горничные и предавались напрасным мечтам.
Однако прежде чем мечтать, стоило бы задуматься над определением, стоящим перед словом «красота».
Эпитет «врожденная» использовался не просто так.
Красота — это сфера того, что дается при рождении. Иными словами, здесь должно сопутствовать невероятное везение. Такое везение, когда без всякого ухода и профессиональных белил ты обладаешь столь ошеломляющей внешностью, что инстинктивно притягиваешь мужчин.
Но реальность была сурова. Вероятность обладания таким даром была до ужаса мала.
Скажете, в масштабах целого поместья всегда найдется одна-две такие красавицы?
Верно. Они есть.
Но вероятность того, что этой красавицей окажешься ты сама или кто-то из твоих знакомых, по-прежнему стремилась к нулю. До такой степени, что это казалось жестоким.
И все же, даже в этой мрачной реальности изредка пробивался луч света. В исключительно редких случаях кто-то действительно выигрывал в этой лотерее с чудовищно низкими шансами.
Но означало ли это, что жизнь сразу становилась сказкой?
Ответ Вероки был категоричным: «Нет».
Давайте предположим.
Девушка, наделенная божественной красотой, сумела соблазнить дворянина и в итоге стала его женщиной. Она обрела статус, войдя в его семью.
Но как бы там ни было, она оставалась лишь наложницей. Той самой наложницей, на которую законная жена будет изливать ушаты ревности и издевательств.
О сопротивлении нельзя было и помышлять. Бывшая горничная низкого происхождения ничего не могла противопоставить законной супруге, знатной по праву рождения. Оставалось лишь безмолвно терпеть.
До этого момента, возможно, еще можно было выжить — в конце концов, она сама выбрала этот путь.
Однако унижения и презрение не ограничивались ею одной. Были еще дети. Нужно было учитывать горечь, которую познает ребенок, будучи бастардом.
И на этот раз врагом была не только законная жена. Существовали ее дети, то есть законные наследники. Оскорбления и пренебрежение, которые они будут обрушивать на бастарда, — фактор, который нельзя игнорировать.
Подводя итог: даже если роман с аристократом состоится, впереди ждет лишь путь, усыпанный шипами. Конечно, находились безрассудные особы, готовые бежать и по такому пути, но Верока к ним не относилась.
Поэтому для продолжения рассуждений стоило принять как аксиому: она не была пустоголовой. И исходя из этой предпосылки, упреки в сухости чувств нисколько не задевали Вероку.
Впрочем, не стоит заблуждаться. Верока вовсе не считала работу горничной в академии лучше участи наложницы. Напротив, она видела ее в еще более негативном свете. До такой степени, что мечтала поскорее сменить профессию и уже строила на этот счет реальные планы.
Причиной тому была слишком высокая неопределенность.
По учебной программе академии аристократы, которым прислуживают горничные, меняются каждые три года. Это означало, что раз в три года жизнь совершает крутой поворот. Не будет преувеличением сказать, что судьба горничной полностью зависела от того, какой господин ей достанется.
Если попадется благонравный дворянин — жизнь потечет гладко, но обратный случай было страшно даже представить. Если достанется никчемный подонок — жизнь может быть разрушена в одно мгновение. А в академии эта лотерея повторялась каждые три года.
Более того, провинциальные аристократы в массе своей были насквозь пропитаны чувством собственного превосходства. Вероятность встретить среди них достойного человека была невелика. А когда умножаешь одну малую вероятность на другую, итоговый шанс становится еще мизернее.
Таким образом, ни роман с господином, ни сохранение текущей должности не были пределом мечтаний. По мнению Вероки, оба пути были далеки от счастья.
Тем не менее Верока продолжала держаться за эту работу. Более того, используя свой острый ум, она добилась репутации лучшей горничной в академии.
Почему?
Потому что лучший, по ее мнению, жизненный путь также лежал через академию.
План Вероки был амбициозен.
Она тоже хотела понравиться дворянину, которому прислуживала. Она страстно желала, чтобы после окончания академии ее пригласили в его поместье.
Но не в качестве любовницы.
Она стремилась покорить господина исключительно как горничная, как безупречный и сообразительный помощник. Сделать свое обслуживание настолько совершенным, чтобы он просто не смог уехать в поместье, не переманив ее к себе.
Для девушки из бедной крестьянской семьи это был лучший способ обеспечить себе безбедную и спокойную жизнь.
Начальные данные Вероки вполне соответствовали этому плану.
Во-первых, она считала, что соображает довольно быстро. Доказательством тому были шестнадцать лет яростной борьбы за выживание и высокая оценка окружающих.
Она была уверена, что справится с обязанностями горничной лучше всех.
Внешность у нее тоже была заурядной. Такая, что при желании можно выглядеть симпатичной, но при этом предельно обычная — без лишних средств и мыслей об украшательстве. Обычная девушка на ее месте проклинала бы родителей за это. Но Верока не была обычной.
Напротив, она считала свою внешность преимуществом.
Для горничной это были идеальные данные. Ведь если только дворянин не окажется совсем уж законченным негодяем, он не станет ее донимать. У господ такого ранга полно красавиц вокруг, так что вероятность того, что он покусится на нее, была крайне мала.
Основываясь на таком рациональном анализе своих качеств, Верока подготовила грандиозный жизненный план. И причина ее сегодняшнего хорошего настроения была связана именно с ним.
Возможно, именно сегодня Верока сделает первый шаг в реализации своего замысла. Шансы были весьма высоки.
Основанием для такой уверенности служили слухи и информация о дворянине, к которому ее приставили.
Имя аристократа, которого Верока получила в результате ожесточенной конкуренции между горничными, было Лайонел Райнхарт.
Это был второй молодой господин из северного поместья Райнхарт, поступивший в академию в этом году в возрасте восемнадцати лет. Поскольку он был прямым потомком знатного рода, ему полагалась персональная горничная.
Впрочем, имя или происхождение были не так важны. Значение имели титул Лайонела, слухи о нем и его истинный характер.
Лайонел заставил всю академию гудеть сразу после поступления. Все потому, что он обладал титулом «Убийца Двуглавого».
Даже простая победа над огром привлекла бы всеобщее внимание, но здесь речь шла о двуглавом огре. После расправы над таким чудовищем всеобщее внимание стало его неизбежной судьбой.
Следовательно, хоть он и был вторым сыном, ему было обеспечено блестящее будущее, возможно, даже более яркое, чем у виконта Райнхарта.
Более того, слухи о нем были превосходными. Молва о том, что солдаты крепости Баркос обожают и почитают его, докатилась даже до столицы.
Говорили, что помимо благородного происхождения и ослепительного мастерства, он обладает прекрасным характером и заботится о жизнях своих подчиненных. Конечно, в слухах всегда есть преувеличение, но у них должна быть какая-то основа. Тот, кто ценит жизнь простого солдата, скорее всего, будет уважать и горничную.
Судя по титулам и слухам, у него были все задатки хорошего хозяина.
Уже одно это делало вероятность успеха высокой. Но к этому добавилась информация, которая окончательно развеяла сомнения.
Лайонел не привез с собой слуг в академию. Конечно, академия рекомендовала воздерживаться от сопровождения слуг, но провинциальные дворяне редко следовали этому совету. Можно сказать, практически никогда. Обычно каждый привозил с собой по три-четыре человека из своего поместья.
Однако Лайонел не взял ни одного. Путь от поместья Райнхарт до столицы занимал почти месяц. Тот факт, что он проделал его без слуг, означал, что Лайонел, в отличие от прочих аристократов, был неприхотлив. Это значительно повышало достоверность слухов о его благородном нраве.
Было почти очевидно, что он не окажется никчемным самодуром.
Пока что все складывалось идеально. Оставался всего один шаг до запуска грандиозного плана Вероки.
Верока сделала глубокий вдох, стараясь унять бешеное сердцебиение. А затем уверенно сделала этот шаг.
— Приветствую вас, молодой господин. Меня зовут Верока, с сегодняшнего дня я ваша горничная. Я приложу все усилия, чтобы вы не испытывали ни малейшего неудобства.
Так Верока впервые поприветствовала Лайонела и представилась ему. Вместе с уверенным и решительным заявлением о своих намерениях.
Фактически это был первый взмах лопаты в закладке фундамента ее будущего.
— О... Верока? Ты действительно моя горничная?
Но с какого же момента все пошло не так? Она не знала, в чем именно была ошибка, но возникло чувство, что план начал пробуксовывать с самого начала. Не покидало ощущение, что все идет наперекосяк.
— ...Да, молодой господин.
Все из-за взгляда Лайонела. Непонятно почему, но его взгляд, становившийся все более глубоким и проницательным, вызывал сильное смущение.
Не похоже было, что он замышляет что-то дурное. Несмотря на юный возраст, Верока умела отличать похоть или склонность к насилию. Здесь было не то.
Это был взгляд, который словно прошивал Вероку насквозь.
Конечно, уверенности не было. Это было лишь ощущение. Но в одном в этот момент она была уверена: первый шаг в ее плане оказался, в самом прямом смысле, рытьем ямы для самой себя.
Ее сердце наполнилось бесконечным смятением.
— О... Верока? Ты действительно закреплена за мной?
— ...Да, молодой господин.
Ко мне подошла представиться девушка, сказав, что назначена моей горничной. Ее звали Верока. И как только я увидел ее, я понял:
«Вот это удача».
http://tl.rulate.ru/book/180421/16805720
Готово:
