— Кто ты такой?
— Меня зовут Эдвин, я единственный сын семьи Тигрис.
Флора, видя, как утекает её шанс, закричала в ярости:
— Что за наглец! Как смеет отпрыск семейки мусора лезть не в своё дело!
Услышав этот гневный окрик, Альберт поспешно потянул Эдвина за собой и склонил голову:
— Прошу прощения! Мой сын здесь впервые и проявил крайнее невежество!
Альберт, прекрасно знавший о могуществе дома Миллие, был в ужасе от внезапной выходки сына.
Эдвину было немного жаль отца, но он не мог упустить идеальный шанс завоевать расположение Михаэля.
— Семейка мусора?
Когда Михаэль с бесстрастным лицом спросил о значении этих слов, Себастьян подошёл ближе и прошептал:
— Есть такая семья Тигрис, с титулом баронета. Это настолько никчёмный род, что в этом городе их называют не иначе как мусором. Мы сейчас же их выставим, так что вам, сэр, не стоит беспокоиться.
Себастьян уже собирался отдать приказ подчинённым вышвырнуть отца и сына Тигрис вон, но Михаэль поднял руку, останавливая его.
— Погоди.
— В чём дело? Уверяю вас, сэр, он не тот человек, на которого стоит тратить время.
Другие дворяне поблизости также согласно закивали, поддерживая мнение Себастьяна.
В ситуации, когда из-за влияния дома Миллие они сами не решались высунуться, внезапное вмешательство презираемой всеми семьи Тигрис казалось им верхом наглости.
Однако Михаэль думал иначе.
— Это ребёнок, который хочет ответить на мой вопрос. Думаю, решить, выгонять его или нет, можно будет и после того, как мы выслушаем ответ.
Услышав это, на губах Эдвина заиграла едва заметная улыбка.
«Да. Именно так ты и должен был поступить. Я знал, что сын Кайреля ответит именно так».
Талант важен, но Кайрель считал величайшей добродетелью рыцаря его честь. Михаэль, который искренне уважал его, наверняка придерживался того же мнения.
Даже если он не питал больших надежд по отношению к «семье мусора», ему наверняка было любопытно послушать слова Эдвина, который решился выступить в такой напряжённой атмосфере.
«Тц! Делать нечего».
В этот момент Флора больно ущипнула Ренджи за бок. Это был знак, чтобы он ответил первым, прежде чем успеет Эдвин.
— Я... я отвечу первым!
Михаэль повернул голову на голос Ренджи.
— О. Неужели ты уже придумал ответ?
— Да, это так.
— Тогда отвечай. Что ты считаешь честью рыцаря?
— Я думаю... — начал Ренджи.
Несмотря на то, что инициативу перехватили, Эдвин ничуть не беспокоился. По бегающему взгляду противника было ясно, что тот не знает правильного ответа.
Поколебавшись мгновение, Ренджи сглотнул слюну и выпалил:
— Я считаю, что это мужество.
— Мужество?
— Да. Если рыцарь не будет доблестно сражаться на поле боя, как королевство сможет процветать? Для достижения победы необходимо мужество, а значит, и честь рыцаря берет своё начало в мужестве.
Рыцарь без мужества не может сражаться должным образом — в каком-то смысле это было верно. Окружающие дворяне также закивали, соглашаясь с Ренджи.
— Ха-ха. Действительно мудрый ответ.
— Будущее дома Миллие кажется весьма светлым.
От похвал аристократов Ренджи гордо выпрямил плечи, а Флора едва сдерживала торжествующую улыбку, глядя на достойного сына. Себастьян тоже довольно рассмеялся.
Атмосфера была на их стороне, и он не сомневался: как только начнётся банкет, устроенный по вкусу гостя, Михаэль выберет их семью.
Наблюдавший за этим Эдвин едва сдерживал смех, глядя на воображавшую себе победу чету.
«Глупцы. Тот, кто должен давать награду, даже не думает об этом, а они уже расхваливают сами себя».
В отличие от дворян, поднимавших вверх большие пальцы в знак одобрения, лицо Михаэля оставалось холодным.
— Неверно.
От этой одной фразы оживлённая атмосфера мгновенно заледенела. Флора с растерянным видом спросила:
— Простите? Что вы имеете в виду?
— То, что я считаю честью рыцаря, — это не мужество.
— Но всё же...
Перед лицом такой решительности Флора лишилась дара речи. Не поддаваться общему настроению и твердо стоять на своём — это было так в духе сына Кайреля.
Оставив ошеломлённую Флору позади, Михаэль обвёл взглядом присутствующих и продолжил:
— Есть ли ещё дети, желающие ответить?
— Э-э...
Дворяне, почуяв возможность, начали подталкивать своих детей вперёд. Раз дом Миллие упустил шанс, пришла их очередь.
— Я считаю, что это верность королю!
— Что за чушь! Честь рыцаря — это достоинство, на которое никто не смеет посягнуть!
— Все неправы! Честь рыцаря рождается из его мастерства владения мечом!
— Что? Что ты сейчас сказал? Я неправ?!
Боже, они уже начали спорить между собой. Вслед за детьми в перепалку втянулись и родители. Хорошо ещё, что это был банкет и все были без оружия, иначе на улице дело наверняка дошло бы до поножовщины. И это люди, называющие себя рыцарями? Никакого достоинства.
— Тц-тц.
Словно разделяя мысли Эдвина, Михаэль цокнул языком и отвернулся.
— Похоже, больше слушать нет смысла.
Это было ожидаемо. Ответ, который он искал, был полной противоположностью тому поведению, что демонстрировали сейчас дворяне.
— Ну что ж, наконец-то пришла твоя очередь. Мне любопытно услышать твой ответ.
В прошлом Эдвин выслушал целую лекцию от Кайреля о чести рыцаря во время обеда. Это было настолько скучно, что если бы он не был любимчиком, то наверняка запустил бы в него бокалом вина. Но сейчас он был невероятно горд собой за то, что тогда терпеливо дослушал всё до конца.
Если резюмировать ту длинную речь одной фразой...
— Честь рыцаря — это любовь.
В этот миг шум споров стих, словно по волшебству. Человек, которого называли хладнокровным, вдруг заговорил о любви как о главном принципе.
Все с выражением лица «Да ладно, серьёзно?» следили за реакцией Михаэля. Его лицо всё ещё было бесстрастным.
— Пха! Влез тут со своим мусором, так тебе и надо.
Дворяне начали насмехаться, мол, «кто бы сомневался». Однако Эдвин, не обращая внимания на смешки, спокойно ждал. Наконец Михаэль прищурился и спросил:
— Почему ты так думаешь?
— Рыцарь должен любить своих родителей и братьев, в чуть более широком смысле — своих друзей и товарищей, а в самом широком — народ и короля. Защищать тех, кого любишь — вот истинная причина существования рыцаря.
Присутствующие здесь аристократы не знали, каким самоотверженным человеком был Кайрель. Холодная и жесткая внешность была лишь маской. Внутри него билось горячее сердце, готовое в любой момент отдать жизнь ради защиты тех, кого он любил.
— Н-невероятно!
— Боже мой!
В этот момент все вокруг в изумлении широко раскрыли глаза. Причиной был не сам ответ. Мягким, почти нежным жестом Михаэль погладил Эдвина по голове, на его губах играла легкая, одобрительная улыбка.
Себастьян и Флора в замешательстве переглядывались, не зная, как реагировать.
«Хладнокровный Михаэль умеет так улыбаться?»
Единственный сын семьи Тигрис, которую все презирали, заставил улыбнуться самого сурового и холодного рыцаря. Картина, в которую было трудно поверить, даже видя её собственными глазами.
Игнорируя их реакцию, Михаэль опустился на одно колено, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами Эдвина.
— Да. Ты прав. Честь рыцаря — это любовь. Правильная любовь не позволяет рыцарю сойти с истинного пути и заставляет его постоянно расти.
Чтобы не было стыдно перед любимыми людьми, рыцарь не совершает подлых поступков. Чтобы защитить их, он постоянно испытывает и преодолевает свои пределы. Именно поэтому честь рыцаря должна основываться на любви.
Эдвин повернул голову и посмотрел на дворян, которые только что были готовы вцепиться друг другу в глотки. Рыцари лишь по названию, ничтожества, преследующие только деньги и власть. О какой любви могла идти речь, когда эти лицемеры только и думали о том, как разделить сферы влияния и предать друг друга.
— Было бы замечательно, если бы все рыцари на этой земле понимали это. Тогда бы не было вражды, и, сплотившись, мы могли бы строить великое будущее.
Михаэль тоже проследил за его взглядом.
— И то верно. Даже ты в свои десять лет это понимаешь.
От этой едкой фразы дворяне покраснели от стыда.
«Хорошее начало».
Простым ответом на вопрос, на который никто не смог ответить, Эдвин открыл сердце неприступного Михаэля. Теперь и остальные аристократы должны были осознать: семья Тигрис — вовсе не слабейшее звено, а истинный герой этого вечера.
— Твои слова о чести рыцаря произвели на меня глубокое впечатление.
Но тут Ренджи, который до этого стоял неподвижно с застывшим лицом, вдруг подошёл и с натянутой улыбкой протянул Эдвину руку для рукопожатия.
— А ты действительно не так прост, как кажешься. Давай будем друзьями?
«Друзьями, как же». Эдвин чувствовал, как в мальчишке клокочет ярость, хотя на словах тот умело лгал.
— Что? Не хочешь?
Намерения Ренджи были очевидны, но отказаться было сложно. Когда кто-то признает тебя и предлагает дружбу, отказ выглядел бы не по-рыцарски. Тем более, под присмотром Михаэля.
— Хорошо. Давай будем дру...
В этот момент Эдвин осекся. Ренджи сжал его ладонь так сильно, словно хотел раздробить кости.
«Ага. Раз не вышло словесно, решил задавить силой?»
Рыцарские тренировки позволяют накапливать ману в теле и закалять его. Чем сильнее рыцарский род, тем совершеннее их метод тренировки маны. То, что в Перпоне дом Миллие считался вторым после лорда, означало, что у них была превосходная техника.
А что же семья Тигрис? После смерти Дугласа и пожара в поместье их исконные техники были утеряны. Потомки в изгнании пытались создать что-то новое, но это был жалкий уровень, не дотягивающий даже до третьесортных школ. Из-за этого Эдвин сейчас официально не занимался тренировкой маны. В обычной ситуации наследник семьи Тигрис не имел ни единого шанса победить наследника дома Миллие в силе.
«Ч-что происходит?»
Ренджи, чьё самолюбие было уязвлено неверным ответом, хотел отыграться, показав разницу в таланте. Но, вопреки его ожиданиям, Эдвин даже глазом не моргнул. Напротив, он безмятежно улыбался, словно насмехаясь над его жалкими усилиями.
«Наглец!»
Ослеплённый гневом, Ренджи неосознанно задействовал ману в теле. Обычный ребёнок уже бы рыдал от боли в раздробленных пальцах, но улыбка не сходила с лица Эдвина.
«Почему ему хоть бы хны?! Почему?!»
В прошлом Дуглас в десятилетнем возрасте обладал врожденными стальными костями и мог голыми руками завалить свирепого зверя. Талант Эдвина был еще выше. Каким бы хорошим ни был метод тренировки маны дома Миллие, заставить Эдвина преклонить колени одной лишь силой было невозможно.
«Что ж, теперь моя очередь?»
Эдвин, до этого не проявлявший активности, сжал руку в ответ. Совсем слегка.
— А-а-а-а!
В тишине зала раздался полный боли крик Ренджи.
— Отпусти! Больно!
Он согнулся пополам и, не выдержав боли, рухнул на колени.
— Что это ты творишь?! А ну живо встань!
Флора пыталась его приструнить, но Ренджи не мог выбраться из тисков ужасающей боли. Наследник дома Миллие, второй силы города, стоял на коленях и умолял о пощаде отпрыска «семьи мусора».
Позор, хуже которого невозможно было представить.
— Странно. Почему ты вдруг встал передо мной на колени?
На этот невинный вопрос Эдвина Ренджи, едва не плача, выкрикнул:
— Пожалуйста, хватит! Я был неправ!
— Ты так крепко сжал мою руку, что я подумал — это обязательное условие для дружбы. Вот и приложил немного силы.
— К-а-а-а! Отпусти руку! Я сейчас с ума сойду от боли!
Только когда Ренджи был уже на грани обморока, Эдвин разжал пальцы. В наступившем хаосе и изумлении лишь Михаэль смотрел на мальчика с нескрываемым любопытством.
«Должно быть, он удивлен. Такие драматичные сцены редко увидишь».
Чтобы показать не только понимание чести, но и свой выдающийся талант, Эдвин мастерски использовал провокацию Ренджи.
— Хм...
Даже не взглянув на стонущего Ренджи, Михаэль начал внимательно осматривать Эдвина, словно пытаясь разгадать его тайну. Он ощупал плечи и руки мальчика, после чего на его лице появилась странная, загадочная улыбка.
Тиран, живущий дважды
http://tl.rulate.ru/book/180315/16783021
Готово:
