Голос из громкоговорителей раз за разом разносился по территории завода, повторяя одни и те же имена.
Когда Чу Фэй вышел за ворота сталепрокатного завода, закатное солнце уже висело низко над горизонтом, отбрасывая его длинную, изломанную тень на пыльный асфальт. В воздухе стоял тяжелый, привычный запах машинного масла, смешанный с едким ароматом ржавчины, а издалека доносился монотонный гул работающих станков.
По пути ему встретилось несколько знакомых лиц; рабочие молча кивали ему в знак приветствия. Кто-то похлопал его по плечу и что-то бодро сказал, но Чу Фэй не разобрал слов. Он лишь видел, как шевелятся губы собеседника, и ловил на себе его странный, оценивающий взгляд, в котором сквозило не то сочувствие, не то скрытое любопытство.
Он ответил неопределенной улыбкой и, не замедляя шага, двинулся дальше.
Рынок уже закрывался. Мясник лениво протирал засаленной тряпкой массивную разделочную доску. Заметив покупателя, он нехотя приподнял веки и смерил его коротким взглядом. Чу Фэй указал на последний кусок грудинки с хорошими прослойками жира, висевший на крюке. Хозяин лавки, не проронив ни слова, снял мясо, ловко перевязал его соломенной веревкой и протянул через прилавок.
Бумажные юани сменились тяжелым свертком в промасленной бумаге, от которого ладонь ощутила приятное, живое тепло.
Подхватив покупку, он направился к дому. Переулки становились все уже и глубже, а неровные следы на серых кирпичных стенах постепенно растворялись в наступающих сумерках.
Это был старый дом с тремя последовательными дворами. В первом росла раскидистая старая акация, под густой тенью которой стояло несколько низких табуретов, отполированных до блеска за долгие годы. Когда Чу Фэй проходил через круглые «лунные ворота», занавеска на двери восточного флигеля среднего двора качнулась, и до него донесся едва уловимый перезвон сталкивающихся тарелок и палочек.
В заднем дворе было гораздо тише, чем в первых двух. Чу Фэй толкнул дверь своей комнаты, и деревянные петли отозвались сухим, резким скрипом. Обстановка внутри была предельно простой: кровать, стол да старый шкаф с облупившейся краской. Он положил мясо на стол, и жир, просочившийся сквозь бумагу, тут же расплылся по поверхности темным пятном.
За стеной послышались тихие шорохи, словно кто-то осторожно ходил по комнате. Там жила молодая женщина по фамилии Лоу, чей муж редко бывал дома. За тот месяц, что Чу Фэй прожил здесь, они виделись всего пару раз — обменивались короткими кивками, но никогда не заговаривали. Когда другие обитатели двора упоминали о ней, их тон становился двусмысленным, а взгляды невольно косились в сторону его двери.
Он открыл кран, и струя ледяной воды обожгла пальцы. За окном окончательно стемнело. Доносившийся издалека шум радиоприемника, передававшего новости, смешивался со свистом ветра, делая слова неразборчивыми.
Вытерев руки, Чу Фэй достал из шкафа початую бутылку дешевой разливной водки и плеснул себе немного в пиалу. Прозрачная жидкость качнулась, отразив тусклый, желтоватый свет единственной лампочки под потолком.
Месяц назад, там же, на заводе, все изменилось. Когда крыша цеха внезапно рухнула и в момент падения обломков кирпича в его голове раздался незнакомый, лишенный эмоций голос. Голос предложил выбор, похожий на вопрос в экзаменационном листе. Чу Фэй не колебался ни секунды и выбрал первый вариант. С тех пор внутри него поселилось странное тепло, а прикосновение пальцев к металлу стало ощущаться совершенно иначе. Что же касается другого варианта — ста юаней и пяти килограммов мяса — тогда он посчитал, что это того не стоит.
Запах спиртного разлился во рту — жгучий, с отчетливой горчинкой. Чу Фэй подцепил палочками кусочек свежесваренного мяса и макнул его в соевый соус. Мясо оказалось жестковатым, приходилось прилагать усилия, чтобы прожевать его. Он ел не торопясь, слушая, как за стеной двора прозвенел велосипедный звонок — звук приблизился, а затем медленно растаял в тишине.
На следующее утро к нему заглянула жена Яня из переднего двора, чтобы одолжить сито. Женщина замерла в дверях, и пока говорила, ее глаза непрестанно рыскали по комнате, подмечая каждую деталь. Когда Чу Фэй протягивал ей вещь, она намеренно коснулась его запястья своими тонкими пальцами, тут же отдернула руку и расплылась в непонятной улыбке.
— А вы, мастер Чу, человек хваткий, — бросила она и поспешно ушла, шагая легко и быстро.
В обед, в заводской столовой, к нему за столик подсел Сюй Дамао с железным ланч-боксом. Этот человек никогда не лез за словом в карман; поболтав о том о сем, он наконец понизил голос до шепота:
— Моя-то вчера все сокрушалась... Мол, мастер Чу живет один, в доме наверняка прибраться некому, мужских рук не хватает.
Чу Фэй сосредоточенно жевал тушеную капусту, не проронив ни слова. Сюй Дамао, не дождавшись реакции, продолжил как ни в чем не бывало:
— Хотя, с другой стороны, вам так даже лучше — тишина, покой. Если Сяоэ зайдет к вам по-соседски, я буду спокоен, в конце концов...
Он не договорил, лишь коротко хихикнул и запихнул в рот огромный кусок маньтоу.
Чу Фэй продолжал есть. Капуста была разварена в кашу, почти без жира. Он жевал медленно и лишь когда Сюй Дамао закончил обед и ушел, поднял глаза, глядя ему в спину. Окна столовой были расположены высоко под потолком; солнечные лучи пробивались сквозь мутное стекло, высвечивая танцующие в воздухе пылинки.
Во время дневной смены, когда пальцы касались холодного металла заготовки, то самое тепло снова начало едва ощутимо циркулировать по его меридианам. Глядя на вращающиеся в станке детали, Чу Фэй вдруг вспомнил мир, в котором жил до перемещения. Воспоминания уже подернулись дымкой, словно он смотрел сквозь заиндевевшее стекло. Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и полностью сосредоточился на работе. Резкий, непрерывный визг резца, вгрызающегося в сталь, заглушил все остальные звуки.
Когда прозвенел звонок об окончании смены, небо еще не успело потемнеть. Собрав инструменты, Чу Фэй отправился в умывальную. Вода была ледяной, от прикосновения к коже по телу пробежали мелкие мурашки. Глядя на струю, он вспомнил вкус вчерашнего мяса. «Пожалуй, стоит попробовать другой способ приготовления, — подумал он. — В соевом соусе будет куда лучше, чем просто отварное».
На выходе с завода снова гремел громкоговоритель. Все те же фамилии, все тот же бесстрастный, монотонный тон. Чу Фэй не остановился, шагая по вчерашнему маршруту. В начале переулка какой-то мальчишка играл с железным обручем; обруч катился по синим каменным плитам с гулким лязгом. Увидев взрослого, ребенок замер и широко раскрытыми глазами уставился на авоську в руках мужчины — там лежал свежий кусок тофу, купленный сегодня.
Чу Фэй кивнул мальчику и свернул во двор. Под акацией Янь Бугуй возился со старым плетеным креслом. Заметив соседа, он слегка приподнял веки:
— О, Чу Фэй вернулся.
Старик бросил эту фразу и снова уткнулся в свои прутья. Чу Фэй отозвался коротким приветствием и прошел в задний двор.
Там женщина, поднявшись на цыпочки, вешала на веревку синюю рубаху; рукава мерно раскачивались на ветру. Услышав шаги, она обернулась, и их взгляды встретились. Чу Фэй коротко кивнул, она ответила легким наклоном головы, не проронив ни слова.
Вернувшись к себе, он положил тофу на стол. Сверток из лотосовых листьев еще источал едва заметный пар. Он сел и налил себе чашку холодной кипяченой воды. Вода отдавала горечью — видимо, была слишком жесткой. Он пил медленными глотками, слушая, как за стеной кто-то тихо напевает. Мотив был негромким, слов не разобрать, но в нем угадывалась какая-то старая, забытая песня.
За окном сгущались сумерки, тяжелые тучи нависли низко над крышами — собирался дождь. Чу Фэй встал, чтобы закрыть окно, и когда его пальцы коснулись задвижки, холод металла мгновенно передался через кожу. Он на мгновение замер, вспомнив о системе, которая была внутри него. Прошло больше месяца, и теплая энергия становилась все более ощутимой. Иногда, просыпаясь среди ночи, он чувствовал, как она медленно течет по его телу, подобно теплой воде, заливающей пересохшее русло реки.
Начался дождь. Сначала редкие капли звонко застучали по черепице, но быстро слились в сплошной шум. Чу Фэй зажег масляную лампу; пламя заплясало под стеклянным колпаком, отбрасывая на стену зыбкую, шатающуюся тень. Он полистал старый журнал, лежавший у изголовья — страницы пожелтели, а шрифт местами стерся. Прочитав несколько строк, он закрыл его. Шум дождя усилился, перемежаясь с глухими раскатами грома где-то вдалеке.
Именно тогда раздался стук в дверь. Тихий, но отчетливо слышимый сквозь ливень. Чу Фэй поднял голову, глядя на деревянную дверь. Из щели под ней в комнату пробивалась тонкая полоска желтого света от керосиновой лампы в коридоре.
Чу Фэй прекрасно понимал, в какое место он попал. Здесь, за каждой дверью этого двора, прятались интриги и мелкий расчет, но страха он не чувствовал. Траектория судьбы уже была начертана в его памяти, к тому же у него было нечто особенное — оно всегда мерцало холодным светом в глубине сознания, словно монета, вживленная в самый костный мозг.
Под акацией в переднем дворе стояла высокая, худощавая тень в очках. Обшлага его рукавов протерлись до белизны, а глаза за линзами превратились в две узкие щелочки. Чу Фэй узнал его: Янь Бугуй, третий по старшинству в этом дворе. Его уста вечно извергали древние мудрости, но сердце никогда не прекращало крутить невидимые счеты.
— Слышал, ты сдал экзамен? — голос донесся из тени дерева, с намеренно растянутыми окончаниями, словно дрожащая стрелка на весах.
Чу Фэй молча кивнул. Ветер принес запах угольной сажи и старых газет.
— Теперь, небось, будешь получать вот столько? — костлявые пальцы изобразили цифру «сорок пять». — Это побольше, чем мое учительское жалованье.
В голосе сквозила горечь, как у вчерашней заварки, которую залили водой в третий раз. В эти времена пять юаней могли целый месяц поддерживать огонь в домашнем очаге, а за спиной старика было шесть голодных ртов.
Чу Фэй не стал развивать тему, лишь коротко улыбнулся.
— Стоило бы накрыть столы, — голос следовал за ним по пятам. — Такое событие!
Костяшки счетов в голове старика щелкали без умолку: один обед с мясом спасет семью от трат на два дня, а когда на поверхности супа заблестят кружочки жира, глаза у всех домашних вспыхнут восторгом.
— Нет, я привык к тишине, — Чу Фэй не замедлил шага.
Позади него на миг воцарилась тишина. Листья акации зашелестели, будто тысячи медных монет посыпались сквозь пальцы. Лицо за очками погрузилось в глубокую тень листвы. «Столько денег, такое состояние, и никаких наследников... Ну почему он не может хоть немного поделиться? Нужно отправить Юй Ли попробовать, пусть поможет ему с уборкой — глядишь, и перепадет чего. Все равно он там "пустой", ничего не случится». Костлявые пальцы непроизвольно сжались в рукавах.
Когда Чу Фэй проходил через средний двор, лунный свет как раз коснулся конька восточного флигеля. Два года назад его дядя, издав последний хрип, спрятал пятьсот юаней ему под подушку. Теперь у него был стабильный доход, и жизнь должна была гореть ровно, как пропитанный маслом фитиль. Но все помнили тот грохот месяц назад — когда рухнула балка в цеху, обломки кирпичей ударили его прямо в пах. В больнице простыню то накидывали, то снимали, и диагноз был выписан предельно четко.
Только Чу Фэй знал правду. В тот момент, когда взорвалась невыносимая боль, холодный механический голос пронзил его барабанные перепонки:
«Вариант первый: оставить все как есть, получить компенсационные активы. Вариант второй: принять модификацию, открыть путь эволюции».
Он выбрал второй путь.
Теперь, идя под луной, он ставил ногу твердо и уверенно. В углу двора раздался дикий визг дерущихся кошек — словно какое-то зловещее предзнаменование. Чу Фэй поднял голову и увидел слой тонкой пыли на своих оконных рамах. «Пора бы прибраться», — подумал он, и ключ вошел в замочную скважину с чистым, звонким щелчком. За дверью его ждала не просто пустая комната. Там ждала иная возможность, глубоко укоренившаяся в его плоти и крови, начавшая свой тихий рост.
Когда Чу Фэй шел вперед со своим свертком мяса, краем глаза он заметил слева чью-то фигуру. Пышные формы, мягкая, покачивающаяся походка — это была Цинь Хуайжу. Сейчас ее муж, Цзя Дунсюй, был еще жив, и лицо женщины не успело покрыться той особой печатью вдовьей скорби и расчетливости.
Чу Фэй не собирался останавливаться и уж тем более заводить разговор. Их семьи давно враждовали, да и прежний владелец этого тела когда-то имел отношения с этой женщиной — много лет назад, когда семьи вели переговоры о свадьбе, Цинь Хуайжу, прельстившись богатыми дарами семьи Цзя и их крепким хозяйством, без оглядки вышла замуж за другого. Из-за этого прежний Чу Фэй долго пребывал в унынии и забросил свои дела. Теперь же, заняв это тело и зная всю предысторию, новый хозяин не испытывал ни малейшего желания иметь дело с этим семейством.
Он прошел мимо, но Цинь Хуайжу его заметила. Ее взгляд приковал кусок свинины в его руках — жирная грудинка весом не меньше четырех килограммов. Горло женщины непроизвольно дернулось, а в глубине глаз промелькнула тонкая тень зависти. Семья Цзя сейчас жила только на зарплату Цзя Дунсюя — около тридцати юаней на двоих взрослых и троих детей. Жили впроголодь. Если бы не Хэ Юйчжу, который частенько подкидывал им остатки еды из заводской столовой, на их столе и капли жира не бывало бы.
Удивительно, но факт: хотя Цзя Дунсюй был жив-здоров, навязчивая услужливость Хэ Юйчжу по отношению к Цинь Хуайжу уже стала притчей во языцех. Это вызывало у Чу Фэя недоумение — сценарий явно расходился с тем смутным сюжетом, который он помнил. Возможно, его появление как «случайного гостя» уже начало менять привычные рельсы судьбы.
Даже с помощью Хэ Юйчжу семья Цзя уже давно не ела нормального мяса. Глядя на сверток Чу Фэя, Цинь Хуайжу почувствовала, как в сердце словно кошки скребут. Однако зависть быстро сменилась другими мыслями. Она вспомнила о том самом изъяне, о котором знал весь двор, и мимолетное сожаление испарилось. Выйди она за него, жизнь была бы сытнее, но участь «соломенной вдовы»... Она покачала головой и отвела глаза.
Откуда ей было знать, что этот изъян — лишь искусно созданная маскировка.
Чу Фэй сделал еще несколько шагов, и в его голове без всякого предупреждения раздался голос, прозвучавший так отчетливо, будто кто-то говорил прямо изнутри черепной коробки.
— Динь! Система полностью активирована. Данная система является модулем Божественной Лотереи. Доступен один запуск лотерейной программы в день, время запуска определяется носителем. Желаете произвести первый розыгрыш прямо сейчас?
С последним словом перед его внутренним взором возник призрачный, медленно вращающийся силуэт колеса.
http://tl.rulate.ru/book/179416/16647682
Готово:
