К шести годам Оборос понял три важнейшие истины о человечестве.
Первая: люди шумные.
Вторая: люди хрупкие.
Третья — и самая неудобная: люди искренни.
Искренность была оружием, которым он так и не овладел в своей первой жизни.
Он стоял во дворе поместья Валемонтов с деревянным тренировочным мечом в руке и смотрел на сестру.
Лира, которой теперь было девять, носила стеганый тренировочный жилет и выражение человека, глубоко разочарованного во вселенной.
— Еще раз, — сказала она.
Обин — некогда Король Демонов Оборос, Владыка Пепельного Доминиона — крепче сжал рукоять.
— Мне казалось, было вполне приемлемо, — осторожно ответил он.
— Ты споткнулся о собственную ногу.
— Это был тактический отвлекающий маневр.
— Ты упал.
Внутренне он вздохнул.
Бывший Король Демонов рванулся вперед с на вид неуклюжим замахом. Лира без труда парировала, развернулась и плоской стороной клинка коснулась его плеча.
— Убит, — объявила она.
Обин позволил себе театрально рухнуть спиной на траву.
С веранды барон Ардент от души рассмеялся.
— Ничего, Лира, научится. Он еще маленький.
— Я была младше него, когда уже умела правильно держать стойку, — пробормотала Лира.
Да, и в четыре года ты была пугающе способной, — подумал Обин.
Он поднялся на ноги, стряхивая траву с брюк. Внешне он был обычным дворянским мальчиком — темные волосы, спокойные карие глаза, худощавое тело, еще не догнавшее собственные конечности.
Внутренне же он анализировал ее работу ног.
Когда Лира шла в давление, она предпочитала левую сторону. Усиление маной вспыхивало за полсекунды до того, как она вкладывалась в удар. Когда злилась, слишком далеко раскрывалась.
Он мог победить ее.
Без труда.
Но это вызвало бы вопросы.
А вопросы были опасны.
— Еще раз, — сказал он, чуть поправляя стойку: достаточно, чтобы казаться лучше, но не настолько, чтобы победить.
Губы Лиры дрогнули. Она атаковала.
На этот раз он выдержал семь обменов ударами, прежде чем она выбила у него оружие.
Прогресс.
Умеренный прогресс.
Правдоподобный прогресс.
Бывший Король Демонов командовал армиями на просторах целых континентов. Теперь же он с хирургической точностью выверял собственную посредственность.
Жизнь была странной штукой.
Тем вечером Обин спустился в подвал.
Там его в ровных рядах ждала армия.
Она выросла.
То, что когда-то начиналось с нескольких деревянных солдатиков и разномастных кукол, теперь разрослось до настоящего полка причудливых творений. Обрезки досок от плотника. Выброшенная ткань. Сломанные инструменты, «затерявшиеся» из сарая.
Под его руководством игрушки стали лучше.
Сочленения — гибче.
Оружие — резче.
Некоторые носили грубую броню из жестяных обрезков.
В центре стоял Первый Солдат — та самая первая деревянная фигурка, оживленная им много лет назад. Красная краска потускнела, но фиолетовые глаза все так же горели ровным светом.
— Доклад, — тихо сказал Обин.
Игрушки не дышали, но каким-то образом все равно сумели подтянуться.
— Периметр защищен, — пропищал Первый Солдат. — Три мелких зверя уведены от южной ограды. Свидетелей среди людей нет.
Хорошо.
Он уже начал назначать маршруты патрулей во внешнем кольце леса. Волков, подходивших слишком близко к крестьянским фермам, незаметно отгоняли. Бандитов, высматривавших дорогу, настигали внезапные неудачи: взбрыкнувшие лошади, сломанные колеса фургонов, тени, становившиеся слишком тяжелыми.
Ничего явного.
Ничего отслеживаемого.
Защита через неудобства.
— А восточный хребет? — спросил Обин.
Вперед выступила лошадка-качалка, гладкий обрубок шеи которой отполировало время.
— Две ночи назад замечены чужаки. В плащах. При них знаки удержания.
Выражение лица Обина стало жестче.
— Опиши.
Лошадка передала образ — не глазами, а через общую тьму. Две фигуры в темных пальто изучают лесную почву. Один держит металлический жезл, исчерченный рунами обнаружения.
Работа магов.
Профессиональная.
Его разум заработал быстрее.
Исчезновение работорговцев несколько месяцев назад могло привлечь внимание. А возможно, в этих землях шевельнулось что-то еще.
Мир не был мирным, когда он его покинул.
И в его отсутствие добрее не стал.
— Продолжайте наблюдение, — приказал он. — Не вступать в бой, если только они не станут угрозой для поместья.
— Да, господин.
Он медленно прошелся между своими собранными творениями.
Существовал предел тому, сколько их он может поддерживать. Каждая анимация требовала крупицы внутреннего горнила. Слишком много — и он ощущал слабость. Слишком безрассудно — и печать, связывающая его силу, могла треснуть самым непредсказуемым образом.
Человеческие тела были неэффективными сосудами.
Он согнул пальцы, ощущая тихую пульсацию под кожей.
Печать его интриговала.
Она не была наложена клинком Героя. Тот удар был уничтожением — чистым, абсолютным.
Нет, это... ограничение ощущалось куда древнее.
Системнее.
Словно сам мир настаивал на том, чтобы смягчить то, чем он когда-то был.
Он не любил загадки, которые создал не сам.
Загадка стала глубже спустя три дня.
Обин сидел в библиотеке — светлой комнате с высокими окнами и полками, которые барон Ардент упорно заполнял, несмотря на то что сам почти не читал, — когда температура изменилась.
Едва уловимо.
Давление на чувства.
Кто-то переступил порог поместья.
Не физически.
Магически.
Он закрыл лежавшую на коленях книгу, даже не взглянув на страницу.
Напротив него Лира подняла глаза от собственного текста.
— Чувствуешь? — спросила она.
Значит, и она это уловила.
Интересно.
Прежде чем Обин успел ответить, внутрь поспешил слуга.
— Юная госпожа, юный господин, ваш отец просит вас пройти. Прибыл гость.
Разумеется.
Они вместе вошли в приемный зал.
Барон Ардент стоял у камина, уважительный, но настороженный. Рядом с ним — легко опираясь на искривленный деревянный посох — стоял пожилой мужчина в многослойных серо-голубых одеяниях.
Борода его была длинной, но ухоженной, а глаза — бледными и тревожно ясными.
Когда его взгляд упал на Обина, воздух словно замер.
— Дети, — с теплотой сказал барон, — это архимаг Амброзиус из Королевского Круга. По просьбе короны он путешествует по приграничью и исследует аномалии маны.
Ага.
Значит, фигуры в плащах были не случайностью.
Лира тотчас выпрямилась и поклонилась почти безупречно.
— Для меня честь, архимаг.
Обин последовал ее примеру, стараясь выдать ровно столько уместного почтения, сколько требовалось, не переигрывая.
Глаза старого мага задержались на нем на полвздоха дольше, чем дозволяла вежливость.
— Яркая у вас земля, барон Валемонт, — мягко сказал Амброзиус. — Очень яркая.
Барон Ардент просиял, совершенно неправильно поняв сказанное.
— Мы стараемся.
Амброзиус один раз стукнул посохом о пол.
Звук пошел рябью.
Обин почувствовал, как через него проходит нечто, похожее на сеть, протянутую по воде.
Заклинание обнаружения.
Тонкое.
Древнее.
Он позволил мыслям размыться.
Представил себя маленьким.
Незначительным.
Человеческим.
Горнило внутри него пригасло до едва заметного уголька.
Взгляд Амброзиуса стал острее.
И на миг — всего на миг — старый маг улыбнулся.
Не широко.
Понимающе.
— Что ж, — пробормотал Амброзиус, — похоже, ваши земли... живые, но не оскверненные. Это хороший знак.
Лира выдохнула, не осознавая, что все это время задерживала дыхание.
Обин удержал пульс ровным.
Старый маг перевел внимание на Лиру.
— А вы, должно быть, та самая одаренная дочь, о которой я слышал шепотки.
Лира вспыхнула.
— Я усердно тренируюсь, сэр.
— Это видно. — Его глаза скользнули обратно к Обину. — А вы, юный господин?
Обин чуть склонил голову.
— Я читаю.
Ложь.
Он изучал.
— Понятно, — сказал Амброзиус.
Правда ли?
Архимаг принял чай. Разговор свернул к урожаям и пограничным патрулям.
Но трижды — ровно трижды — Амброзиус посмотрел на Обина с той же слабой, чуть насмешливой улыбкой.
Когда он наконец уехал, размеренно постукивая посохом по камню, Обин стоял у окна и смотрел, как его экипаж исчезает на дороге.
— Он жуткий, — пробормотала Лира.
— Да, — тихо согласился Обин.
Жуткий потому, что он обнаружил не пустоту.
Он обнаружил сдержанность.
В ту ночь Обин сделал кое-что безрассудное.
Он погрузился в медитацию глубже, чем когда-либо прежде.
Сидя в подвале со скрещенными ногами, в окружении безмолвных игрушек, он потянулся внутрь не за силой, а чтобы исследовать печать.
Она обвивалась вокруг его ядра, как многослойная письменность.
Не одно-единственное заклинание.
Система.
Нити закона.
Равновесия.
Он очень осторожно коснулся ее.
Она не воспротивилась.
Она... признала его.
Перед глазами вспыхнули образы.
Поле боя, которого не было в его памяти.
Опускающийся меч Героя.
Свет не одного владельца — но многих.
Схождение.
А затем —
Первый крик младенца.
Глаза Обина резко распахнулись.
Он судорожно вдохнул.
Перерождение не было случайностью.
Это был приговор.
Не забвение.
Не милость.
Приговор.
Живи снова.
Ограниченный.
Скованный.
Человеческий.
Он уставился на свои руки в тусклом свете подвала.
Наказание?
Или возможность?
Сверху донесся тихий стук.
— Обин? — Голос Лиры едва пробился сквозь половицы. — Ты там внизу?
Он плавно поднялся на ноги, подав игрушкам знак замереть.
— Иду, — откликнулся он.
Когда он вышел, Лира уже стояла в коридоре, сложив руки на груди.
— Ты притих, — сказала она.
— Я часто молчу.
— Больше обычного.
Он внимательно посмотрел на нее.
При всей своей проницательности она все же оставалась ребенком — забота у нее плохо скрывалась под раздражением.
— Лира, — осторожно спросил он, — почему ты хочешь попасть в Академию?
Ее глаза тотчас загорелись.
— Потому что сила важна. Потому что этот мир небезопасен. Потому что если что-то будет угрожать нашему дому, я хочу суметь встать против этого.
Просто.
Прямо.
По-человечески.
— А ты? — тут же спросила она. — Чего хочешь ты?
Когда-то он ответил бы без колебаний.
Господства.
А сейчас?
Он вспомнил детей-эльфов, вцепившихся в своего спасителя. Крестьян, спокойно спящих, не зная о тенях, охраняющих их поля. Смех отца. Напевы матери.
Он подумал о понимающей улыбке Амброзиуса.
— Я хочу, — медленно сказал Обин, — увидеть, насколько сильным я могу стать.
Это не было ложью.
Лира расплылась в улыбке.
— Тогда ты тоже поступишь в Академию.
Он слегка изогнул бровь.
— При условии, что сдам.
— Сдашь, — с абсолютной уверенностью заявила она. — Ты странный, но не слабый.
Опять высокая похвала.
— Пусть будет так, — сказал он.
Некоторое время они стояли рядом в товарищеском молчании.
Потом Лира толкнула его локтем.
— Но если ты опозоришь меня на вступительных испытаниях, я притворюсь, что мы не родственники.
— Как жестоко, — ответил он.
Она рассмеялась и ушла.
Обин еще долго стоял в коридоре после того, как она скрылась из виду.
Академия.
Дворяне.
Маги.
Рыцари.
Возможно, даже королевская семья.
Мир, который он когда-то пытался покорить, сам распахнет перед ним ворота.
Не как перед тираном.
Как перед учеником.
Он почувствовал, как горнило внутри слабо пульсирует — уже не от голода, а от предвкушения.
Внизу, в подвале, ждали деревянные солдатики.
В лесу за поместьем шевелились невидимые угрозы.
А где-то впереди по дороге старый маг, понимавший слишком многое, наверняка снова улыбался сам себе.
Оборос, Король Демонов, пал.
Обин Валемонт поднимался.
Не для того, чтобы уничтожить мир.
А чтобы проверить, достоин ли он спасения.
http://tl.rulate.ru/book/179076/16470518
Готово:
