И если бы они захватили лордов Простора, которые, как знал Галад, были там, — Мейса Тирелла, его жену из Хайтауэров и знаменитую леди Оленну Тирелл, — то смогли бы искалечить один из трёх великих флотов Семи Королевств, выступавших против них; к тому же самый большой из них.
Эти мысли накатывали на него, пытались поколебать и наполнить нервы дрожью, но разбивались о пустоту его разума.
Он снова отпустил тетиву. На этот раз стрела настигла железнорождённого посередине груди, когда тот карабкался через низкую стену сбоку от постоялого двора по сложенным поддонам.
Удар выбил из него дыхание, и он опрокинулся назад, запутавшись ногами. Прежде чем он успел оправиться, люди Тиреллов по другую сторону стены перегнулись через неё и добили его быстрыми, жестокими ударами.
Галад не стал смотреть, как он умирает. Вместо этого он считал. Две стрелы истрачены. Четыре осталось.
Как охотнику, ему никогда не требовалось много. Одна — на добычу, другая — если удача отвернётся. Ещё несколько — на всякий случай, собранные за годы. Он не приходил сюда, ожидая поля битвы.
Второй выстрел не остался незамеченным. Налётчик рядом с тем, кто лез через стену, поспешно скрылся из виду — и, должно быть, передал весть. Один человек в полном латном доспехе поднял глаза и заметил силуэт Галада на фоне потемневшего от дыма неба. Он указал на него, крича, — и головы повернулись.
Некоторые — те, кто бился у дверей и окон постоялого двора, — оставили свои места и бросились искать укрытие, прячась за домами и хозяйственными постройками поблизости.
Те, кто сцепился со стражниками Тиреллов у ворот, продолжали биться, слишком увязнув, чтобы отступить. За ними сплотилась линия щитоносцев — несколько растрёпанная на вид, но Галад был удивлён их отзывчивостью. О дисциплине железнорождённых в бою он слышал мало хорошего.
Но трое мужчин вырвались из давки и бросились по дороге к кузнице, подняв щиты над головами.
Галад этого ожидал. Чтобы добраться до него, им нужно было пересечь открытое место — ширину улицы, без всякого укрытия, кроме щитов и собственной храбрости. В Единстве не было ни колебания, ни вспышки сомнения или страха.
Он натянул тетиву и прицелился в первого.
Стрела полетела верно, скользнула под краем поднятого щита и впилась мужчине в рёбра, чуть ниже руки. Тот вскрикнул и упал; щит с грохотом вырвался из его хватки.
Двое других дрогнули, и это промедление стоило им дорого. Из бокового переулка вырвался всадник. Лорн на полном скаку ворвался на улицу, его начищенный шлем блестел, несмотря на дым, душивший солнце. Склонившись в седле, он срубил одного из налётчиков одним свирепым ударом — сталь рассекла и кольчугу, и плоть.
Последний железнорождённый едва успел обернуться. Конь Лорна — собственный конь Галада, которого его опекун купил несколько лет назад, — ударил его всем весом. Выученный дестрьер взвился на дыбы и обрушил копыта; подковы с железом впечатали мужчину в грязь. Тот попытался поднять руки, защищаясь, но конь бил снова и снова, пока защищать уже стало нечего.
Галад опустил лук. С тремя оставшимися стрелами и твёрдым знанием, что теперь по меньшей мере дюжина глаз знает, где он находился, задерживаться на крыше он не стал.
Отскользнув от края крыши, он спустился по узкой лестнице внутрь кузницы; ступени скрипели под его весом. Звук казался странно громким и гулким, учитывая рёв битвы снаружи.
Скромный дом пустовал. Ни голосов, ни следов кузнеца и его семьи. Только слабый металлический привкус железа и масла, всегда державшийся в этом месте.
Этого было достаточно. Значит, Брайен сражался. Или был мёртв. Мысль пришла и ушла без всякой церемонии.
Брайен-кузнец был одним из немногих деревенских, кого Галад знал хорошо. Он точил инструменты Галада, ковал железные подковы для его животных, продавал ему наконечники стрел — некоторые из них даже теперь сидели в железнорождённой плоти.
Деревню в целом Галад, конечно, знал. Он вёл дела со всеми, кто был к этому открыт, меняя мясо, шкуры и всё прочее, до чего мог добраться, но по-настоящему своим здесь никогда не стал.
В прошлой жизни он закутывался в праведную уверенность, жёсткую, как любой доспех. Он прошёл многими дорогами, и дни его были полны дел, распрей и ошибок, что до сих пор преследовали его.
Но за семнадцать лет, прожитых в этом мире, он избрал простую жизнь. Долгие часы в огороде, руки в земле. Дни в одиночестве в лесах — выслеживать дичь, мерить своё терпение терпением добычи. Тренировки со стариком, сиром Гарином Сандом, единственным настоящим товарищем за всё это время.
В последнее время иное общество пыталось найти его в виде брачных предложений — семьи с дочерьми на выданье прощупывали почву. Он, разумеется, отказал всем — вежливо и твёрдо.
Теперь он гадал, не жмутся ли девушки, которых он отверг, за низкими стенами септы или не сидят ли, забаррикадировавшись, внутри Цветочного Очага, моля камень выдержать. Он надеялся, что так и есть. Репутацию железнорождённых он знал слишком хорошо.
Выйдя из дома, Галад ступил на улицу. Мёртвые лежали там, где упали, разбросанные, как мусор после бури.
Второй сын пекаря лежал лицом вниз у угла одного дома; хребет его был рассечён жестоким ударом, едва не разрубившим его надвое. Галад помнил его мальчишкой, что пялился на сира Гарина всякий раз, когда они приходили в деревню, и упрашивал сварливого старого рыцаря дать ему уроки меча.
Пожилая женщина осела у стены; юбки её потемнели от крови, обе руки прижаты к животу, словно она всё ещё пыталась удержать себя целой. Глаза её были закрыты. Умиротворённая — если такое слово здесь позволительно. Неподалёку молодая женщина, которую он однажды видел идущей в септу, лежала на боку, будто просто спала. Платье её было разорвано, ноги обнажены.
Галад посмотрел один раз — и больше не смотрел. Он надеялся, что она умерла быстро, прежде чем жестокость успела её найти.
http://tl.rulate.ru/book/178860/16649713
Готово:
